Илзе Островска: что мы празднуем — разве у нас столетие латвийского государства?

— Что мешает Латвии? Недостаток идей, неспособность сформулировать цели, определить картину будущего?..

— На данный момент? Уходящему поколению политиков — привычность, новому — недостаток знаний и ответственности. Смена поколений в политике происходит хаотично и весьма трудно. Поколение, как правило, — это 25–30 лет. Но так как у нас все процессы за последние десятилетия происходили в очень быстром темпе, то можно сказать, что у нас новое, отличающееся поколение — это каждые десять лет.

На мой взгляд, родившиеся в каждом десятилетии весьма отличаются друг от друга. Например, очень отличаются те, которые родились в восьмидесятые годы и в 1990–м были еще детьми. А те, кто родился в семидесятые, в девяностых уже были молодыми людьми. Они оказались в ситуации, когда кардинально менялось законодательство, когда менялись политическая и социальная коммуникации, нормы экономического поведения.

Те, кто родился в шестидесятые и семидесятые годы, зачастую очень ловко завладели ресурсами, которые можно было легко присвоить и дорого продать. Что–то, конечно, перепадало и двадцатилетним, двадцатипятилетним. И человек двадцати пяти лет от роду, в пору, когда личность только формируется, привык к тому, что деньги можно «делать» очень легко и что это и является тем капитализмом, о котором все грезили…

В свою очередь многие из тех кто, несмотря на эту ситуацию, все–таки сохранил (крепкое влияние семей, хорошие гены) себя, уже в 2003–м, 2004–м подались за границу. Из Латвии исчезли также те, которые не учились, не были студентами тогда, когда прошла первая волна легких денег.

Как бы там ни было, сейчас они взрослые. А в начале девяностых им было двадцать. Плюс двадцать семь. Сорок семь годков. А тем, кто остался в Латвии, хочется власти.

— Хочется? Неужели?

— Хочется. Конечно. Но не власти как ответственности, а всех тех бонусов, которые связаны с властью. Особенно если профессионалы не сумели себя проявить, если они ничего толком не умели. Хочется власти, но как до нее добраться?

Настоящие политические навыки отсутствуют. И в этом виноваты не вузы, не общество. В этом виноваты партии. Потому что в вузах политиков не готовят. Политиков готовят в партиях. И опытные западные партии знают, что они должны вырастить лояльный для партии и ее политиков слой людей. И тогда, когда настанет пора, старые уйдут с честью, их никто не станет выгонять с криками о несоответствии требованиям времени. Потому что они пригодятся и в качестве советников.

Политика — это чрезвычайно сложная вещь. В ней человек должен быть универсален. Он должен быть не только специалистом в отдельной сфере — юриспруденции или экономике. И я бы сказала: чем больше маленькая страна зависима, тем более универсальные политики ей нужны. Потому что они должны быть способны осуществить этот универсальный трюк, когда волки сыты, а овцы живы. И это они должны уметь в любой день, в любой момент и в любой ситуации.

— Я различие поколений не ощущаю столь резко, как вы. Зато я согласен с тем, что вы однажды писали — были песенные революционеры и были те, кто использовал революцию. Кто победил. Те, вторые?

— Песенники — это было несколько иное поколение. Те, кто родился в сороковые, в первой половине пятидесятых годов. Те, кто попользовался этой революцией, были моложе. У них были прыть, умение и бесстыдство для того, чтобы хапать все, что не привязано. Их часть укрепилась настолько прочно, что сейчас образует олигархат первого и дальнейших уровней.

Молодняк девяностых годов быстренько истратил подкинутые им старшими возможности и зачастую остался ни с чем. Осталась последняя возможность — власть. Они хотят ее взять, но по–настоящему не могут. Потому что старые жуки достаточно хорошо знают, что это такое — власть и как ее удержать.

И вот наряду с этим появляются популистские заявления о коллективной ответственности разных социальных групп, что якобы объясняет экономическую и социальную отсталость Латвии хотя бы по сравнению с Эстонией и Литвой.

Как это понимать? Виноваты, мол, экс–коммунисты. Все подряд. Лишь потому, что они коммунисты. Также виноваты агенты КГБ. То есть это тот слой, который следует смести, таким образом полностью расчистив политическую поляну для новых пришельцев.

— Однако тут довлеет именно такое публичное мнение — большевики с чекистами захватили власть. И похоже, что этот образ, это представление и сейчас весьма выгодны тем, кто хотят власти.

— Ну, конечно. Потому как не было других, кому эту власть взять. Тогда — в девяностые. Они были единственными, кто был обучен подобным ситуациям. Как бы там ни было, у номенклатурных коммунистов было понимание того, что это значит — управлять государством. Остальные в Латвии тогда занимались присвоением ресурсов, которые после — в нулевые — конвертировали в политическую власть.

Но я допускаю, что истинной причиной было другое. Коммунисты — государственники, люди, ориентированные на государство. Пусть это было советское государство, они были научены, что государство — это ценность.

Пусть Сталин вдалбливал это лагерями и расстрелами, но им было привито огромное уважение к государству. Государство нельзя обкрадывать. Отдельная история — это то, что все–таки было огромное разворовывание, был процесс, который после смерти Сталина лишь развивался.

Я считаю, что уже изначально мероприятие, которое называлось «развал СССР», определяли не государственники, а те, кто использовал все недостатки Советского Союза, чтобы создать свои огромные накопления, которые можно было назвать капиталом. Им было нужно этот капитал официально легализовать.

Допускаю, что уже в середине семидесятых было ясно, что политическую и экономическую систему следует менять. Однако к кому же обратиться владельцам тайных миллионов? Кто это мог бы организовать? Партийная номенклатура! Не армия, не ракетчики!

Конечно, они обратились к чекистам как к сравнительно образованным, если не самым образованным, плюс к тому знакомым с армейской дисциплиной людям.

И тут в связи с борьбой за власть в Латвии высвечивается один интересный нюанс. Я согласна, что те экс–коммунисты, которые еще удерживают власть, уже на пенсии и являются людьми другого времени. Были предатели, но были и такие, которые осознанно считали своей задачей выдержать абсурд тоталитарной власти и сохранить ядро нации.

Особо активной эта идея была в Литве. Да, понимание экс–коммунистами контекста сегодняшних процессов зачастую неадекватно, и у них в целом нет необходимой для нынешней поры тяги. Это так. Но все это соотносят также и с «мешками КГБ», полагая, что с ликвидацией доступа обеих групп к принятию решений в стране начнется пора расцвета и наступит справедливость.

Но в СМИ появляется неожиданное заявление: часть карточек из мешков изъята, потому что часть агентуры продолжает служить власти и сейчас. Один историк мне сказал: «Илзе, так было всегда — одни и те же царские доносчики становились доносчиками у Сталина, а потом и доносчиками у немцев». Но это ведь говорит о том, что агенты в мешках есть.

Но в других мешках. «Другие мешки», несомненно, могут быть у России, но «другие мешки» могут быть также и у олигархов, которые изъяли карточки тех, кто им подходит. И «другие мешки» могут быть также у американцев, англичан, французов, скандинавов… У всех.

—Так что в Латвии сейчас нет ни человека, ни партии, которые могли бы достойно выступать на уровне лидеров страны?

— Нет! Потому что они не ориентируются на развитие, на рост страны. Потому что все еще актуальна воспитанная в советское время ориентация на выживание. Параметр выживания — главный.

Было прекрасное интервью с парнем, который сказал: я горд, что не должен покидать Латвию, что я могу здесь выжить. Это было первое, что он сказал. Да, он сказал — я люблю Латвию, и я горд, что могу экономически, финансово обеспечить семью, что могу выжить. Лишь выжить — не более того. Но это было сказано честно. И правильно. Так оно и есть.

— Парню–то это, может быть, и подходит, но на государственном, политическом уровне об этом нет целеустремленной заботы…

— Да, верно. Однако других вариантов нет. Нет ориентации на рост страны. Для всех главное — выживание. Только у каждого по–иному. У одного — работа, у другого — его малый бизнес, у иных — откаты… Кто–то выживает благодаря своим спортивным достижениям, кто–то — благодаря Празднику песни, кто–то — своему огородику, где выращивает картофель. Режим выживания. И он не закончится, пока ВВП Латви per capita не превысит средний ВВП Европы per capita.

…Плюс еще сложности от того, что у нас раздвоенное общество. И уехало огромное количество социально активных и умных людей. Если правда то, что каждый день уезжает один автобус, то это ужасное истощение нации.

— Это значит, что имеет место внутренняя фрагментация и может быть достигнут критический для существования нации, национального государства рубеж…

— Фрагментация есть и, похоже, будет. Ее трудно устранить. Чтобы люди перестали уезжать и стали возвращаться, надо достичь среднего уровня Европы.

Однако не думаю, что тут возможен крах национального государства. Его не допустят те, кому выгодно, чтобы здесь было это национальное государство. Это — обширная элитарная международная община.

Кроме того, неправда, что у латышей нет способностей для того, чтобы управлять государством. Есть. Надо лишь дать время, и внешним партнерам следует несколько притормозить свои амбиции на территории национального государства Латвия.

— Вы как–то говорили, что надо провести «круглый стол» общин. Что вы имели в виду?

— Думаю, что надо договориться. А мы делимся на две части, которые в какой–то мере противостоят друг другу. Это одна из причин того, что мы в стране буксуем и действительно медленно движемся в сторону failed state. Потому что потенциал, который у нас имеется, не используется полностью.

Это все надо четко проговорить и надо снять взаимные страхи. За «круглым столом» надо бы договориться о том, что Латвия, Балтия как элемент России или СНГ — это пройденный этап, и возврата не будет. Латвия была и будет национальным государством с одним государственным языком.

Следовало бы договориться об одной цели и общими усилиями не допустить failed state. А пока мы работаем друг против дружки.

— Как мы встречаем столетие Латвии?

— У меня двоякое чувство. Мне кажется, что у нас что–то не совсем в порядке с формулировками. Неужели Латвии, свободной Латвии сто лет? Что мы прикрываем? Или «ТВ панораме», свободной «Панораме» свободной Латвии 60 лет. Из них 32 года мы находились в составе СССР…

Что мы празднуем, притворяясь, что все было одной сплошной программой. В идеологическом смысле «Панорама» в Латвии была то же, что «Время». Что вообще творится? Все приглаживается под один уровень. Очередное размывание границ? Почему? У меня вопросов больше, чем ответов.

Я допускаю, что у нас сотая годовщина провозглашения национального государства Латвия. Но — не столетие латвийского государства. Эти годы были слишком тяжелыми, чтобы все так просто подвергнуть нивелировке.

Виктор АВОТИНЬШ.