«И вот сидит, допустим, Фет — Тяжелый, толстый, бородатый. Ему сегодня двести лет»: юбилейное от Дмитрия Быкова

Прошла пора журнальных драк,
И нигилистов-лоботрясов.
Пришел поздравить злейший враг —
Любимец публики Некрасов,
Поэт в сомнительном венце
И гражданин в одном лице.

Обид стерпел он без числа
От мелко-мстительного Фета:
Тот в честь его назвал осла
И всем рассказывал про это*;
Некрасов морщился в ответ —
«Да ладно… Что такое Фет?».

И вот явился злейший враг,
Любитель бить козырной мастью**,
И говорит: «Я был дурак.
Ты насладился лучшей частью.
Теперь ты рыцарь красоты,
Чистейший жрец искусства — ты!

Я нарывался на запрет,
Копался в дебрях скучной прозы…
А прав был ты, помещик Фет:
«Учись у дуба, у березы»…
Рулят, по манию судьбы,
Одни березы и дубы!

Прими же оду от врага!
Я бичевал мурло тиранье,
А надо было про стога,
Про шепот, робкое дыханье…
— Да ладно! — глухо молвит Фет.
— Ни в том, ни в этом смысла нет.

— Отчизна стонет от невзгод,
Но что же чашу переполнит?
Мне будет двести через год;
Держу пари — никто не вспомнит.
Вотще пропали все труды
По возбуждению среды!

Ужасно вязкая среда:
Она, как тесто, киснет, пухнет —
Но не восстанет никогда,
Покуда власть сама не рухнет.
— Ты прав, — угрюмо молвит Фет, —
Надежда только на лафет.

— Мы мало значим для страны,
Мы там в количестве несметном,
Теперь мы, кажется, равны
В существовании посмертном…
— И здесь ты прав, — бросает Фет.
— Смерть — фикция, бессмертье — бред***.

— Но здесь, не помня, не любя,
Уже поняв, что все едино,
Я все ж цитирую тебя:
Как это там — луна, равнина…
— Да ладно, — утешает Фет, —
И ты поэт, и я поэт.

— Россия больше не близка,
И ропот слуха не ласкает,
Но эта страшная тоска
И здесь меня не отпускает…
— Согласен! — возглашает Фет. —
Пойдемте, граждане, в буфет.

Дмитрий Быков, «Новая газета».

*Истинная правда. Фет путешествовал по имению в тележке, запряженной ослом по кличке Некрасов.

**И это правда. Некрасов был лучшим преферансистом своего времени.

***Несмотря на дружбу с Толстым, Фет оставался агностиком.