«Хотите, я вас угощу чашечкой… крови?»Откровения пластического гримера

«Хотите, я вас угощу чашечкой… крови?» С этого вопроса началось мое интервью с… Не пугайтесь, в гостях у вампира я не была. Мой собеседник вполне мирной профессии — пластический гример. А кровь — питьевая и на вкус, как заверил хозяин, напоминает кленовый сироп. От угощения я все-таки опасливо отказалась, предпочтя чашечку банального кофе. За ним мы и говорили о тонкостях необычного ремесла.

Желание человека изменить свою внешность было, есть и будет всегда. Причин тому великое множество: красота, криминал, медицина, мода, искусство. Оно, искусство, занимает в этом ряду особое место. Грим, точнее, его прообраз для пущей убедительности образа уже использовали языческие волхвы и средневековые скоморохи. Сегодня процесс визуального создания сценического образа — это огромная, сложная современная индустрия.

Роман Кабошко — один из тех, кто помогает артисту создавать театральный или киношный образ.

Влип, очкарик!

— Как же случилось, что вы выбрали для себя столь опасную профессию? — задаю первый вопрос Роману

— Почему опасную? — мой собеседник искренне удивлен.

— Ну как же? Вы до неузнаваемости преображаете человека. А он свою неузнаваемость вдруг использует в дурных целях — криминале, злом розыгрыше, например. Вы, Роман, опасный человек!

— Ах, вот вы о чем! Увы, примеры недоброго использования нашей доброй профессии были. Например, в Лос-Анджелесе такие шутники заверили гримера, что хотят сделать маме сюрприз, а сами ограбили банк. Но со мной этот номер не пройдет. Я добрый человек, пацифист. И я никогда не делаю грима частным людям. Это этика профессии, бескомпромиссное табу. Работаю только в мире искусства и только с теми людьми, которых знаю лично, в ком уверен.

Если человек с улицы — до свидания! Даже консультаций не даю. Иногда близкие друзья или коллеги просят: а сделай мне что-нибудь этакое, я домой приду и всех напугаю, типа пошучу. Отказываю категорически. А вдруг у человека слабое сердце, вдруг ему плохо станет или вовсе, не дай бог, на тот свет отправится? И как потом шутнику с этим жить? Как мне с этим жить, ведь я буду соучастником злого розыгрыша? Нет, я в этом не участвую. Да, я провожу мастер-классы. Но для людей, связанных с профессией, в основном для визажистов.

Впрочем, каюсь, в одном розыгрыше все-таки участвовал. Это было в Санкт-Петербурге, на выставке, посвященной различным комиксам. Среди прочих экшнов на выставку должен был приехать Кен Смит, тот самый, который блестяще сыграл гнома Балина в фильме «Хоббит». Все про это знали. Мой друг (он постоянный участник таких выставок) возьми, да и предложи: а давай мы сделаем Балина! А давай.

Подписался под этим и профессиональный питерский актер Денис Смычек. Он по росту и комплекции походил на Смита. Помогал лепить Балина другой Денис — Райков. Словом, сделали мы из него Балина, точь-в-точь. Одежду, парик, брови, шрам на носу. И вдруг в один момент вся пресса — журналисты, телевидение — рвануло… к нашему Балину за интервью.

Денис к тому же прекрасно знал английский. И он, не будь дураком, давай им на вопросы по-английски отвечать. Вся выставка гудит. За ним выстаивается толпа зевак, любителей селфи. Словом, у Дени — полный аншлаг! Фотография с самим Кеном стоила, на минуточку, 100 баксов. А с нашим Кеном люди фотографировались бесплатно. Такой вот аттракцион неслыханной щедрости. И тут Денис увидел оригинал, пошел к нему, тот расплылся в улыбке. Они пожали друг другу руки, поговорили. Денис показал на нас, американец махнул нам рукой. Да, это был розыгрыш, но никакого криминала. Никто не говорил, что это Кен Смит, мы изобразили его персонажа. А это не возбраняется.

— И все-таки, глядя на ваши творения, последнее слово, которое приходит в голову — «доброта». Сплошная кровь, раны, изуродованные лица, страсти-мордасти, словом. По ночам кошмары не снятся?

— Меня друзья часто об этом спрашивают. Нет, не снятся. Перед законом я чист, налоги плачу исправно, поэтому сплю крепко. (Смеется.) Была бы моя воля, я бы делал ангелочков, но мне заказывают стигматы, ожоги, оторванные руки-ноги и прочих вурдалаков.

— Профессия пластического гримера не самая распространенная. Как вы к ней пришли?

— Скорее, она ко мне. С детства мечтал работать в кино, оно притягивало со страшной силой. Все другие науки интересовали мало, учеником я был нерадивым. Училище, армия. Потом хотел поступить во ВГИК, но тут грянул 91-й год, Союз рухнул, я вмиг стал иностранцем, плата за учебу аховая. Нереально. Потом строил, шоферил. И точно знал, что все это временно, не по-настоящему.

Мечта не отпускала. В конце концов устроился на видеоканал в качестве «принеси-подай, иди к черту, не мешай!». Но через три месяца меня уже поставили за камеру. Через полгода я выпустил свою первую передачу. Правда, она же и последняя. (Смеется.) Но меня заметили, пригласили работать в другую студию. И пошло-поехало. Последние десять лет работаю на ПБК.

Все, что связано с кино, впитываю как губка. Я не знаю английского, но смотрю программу по своим профессиональным делам и — просто фантастика — практически все понимаю! Все, что касается света, цвета, постановки — это мое. Со звуком не получается — с ушами не дружу. Когда выпью — пою красиво, а на трезвую фальшивлю.

Как-то работал в кино вторым оператором. Никаких спецэффектов там не было, а мне вдруг захотелось их добавить. Ну, чтобы как в Голливуде. Что-то сделал, получилось классно. И я понял, что «влип, очкарик!», это именно то, что так долго искал. Своей мечте, если она, конечно, настоящая, надо оставаться верным до конца. Тогда обязательно все сложится и все получится.

Мои учителя — чёрт и Баба-яга

— Где вы учились профессии, кто ваши основные учителя?

— Александр Роу со своими сказочными персонажами. Вспомните Бабу-ягу Георгия Милляра в «Морозке», а его же черта из «Вечеров на хуторе…». Это же прелесть какие персонажи! Яркие, колоритные, броские. Создать такие «выпуклые» образы помог как раз пластический грим. Только тогда использовали не силикон, как сегодня, а пенолатекс.

Его, кстати, первыми изобрели в России, на «Мосфильме». Это уже потом американцы переняли и перегнали. А еще мне помогла книга «Грим в кино» 1949 года издания. Шикарная книга с черно-белыми фотографиями. Автор сделал их черно-белыми сознательно. Он объяснил так: «Цвет — это ваша фантазия, я не могу и не буду навязывать вам свои цветовые видения».

И он прав. Ну вот синяк. Как можно четко дать указания по его цвету? У каждого человека он проявляется по-разному и «играет» всеми цветами радуги — у кого-то больше синего, у кого-то пурпура, а кто-то «светит» оранжево-желтым. Так что профессия наша и очень старая, и совсем молодая одновременно.

— И все-таки основа основ есть в каждой профессии. Что прежде всего должен знать пластический гример, чтобы не наделать откровенных ляпов?

— Анатомию человека. Я ее изучил не хуже фельдшера! Про синяк уже рассказал. А как я могу сделать стигматы, если не знаю, как себя ведет кровь на теле? Или изобразить ожог. Ведь кожа, поврежденная огнем, кипятком или током выглядит по-разному. Это нюансы, тонкости, но их надо знать, чтобы зритель поверил.

— В век безграничных возможностей компьютерной графики разве не проще все это нарисовать на экране? Кстати, чем компьютерная графика отличается от спецэффектов?

— В кадре у артиста горит рука, он изображает боль, трясет рукой… Огонь потом на компе дорисуют. Это компьютерная графика. Но не всегда компьютер может заменить спецэффекты. Он все-таки не всесилен, есть сцены, когда требуется только эффект вживую. И рука горит «по-настоящему». Есть много способов, когда она горит, но здоровью артиста этот ожог не угрожает. Специальный гель, например, или лицо в кадре артиста, а горящая рука снимается отдельно, не настоящая, конечно.

— Сложно не вспомнить фильм «Высоцкий. Спасибо, что живой» и шоу «Точь-в-точь». Вам приходилось бывать на этих площадках?

— На проекте «Точь-в-точь» я вел троих: Евгения Дятлова (Георг Отс, Сьюзан Бойл, Ив Монтан, Муслим Магомаев и др.), Ладу Дэнс (Алла Пугачева, Дженнифер Лопес, Клавдия Шульженко, Ани Лорак и др.) и Алексея Глызина (Вилли Токарев, Сергей Гармаш, Гарик Сукачев, Сергей Шнуров и др.). Смею заверить: никакой подставы, никто из членов жюри действительно не знал, кто есть кто. Об этом знали только гримеры!

Имел честь общаться и с Петром Горшениным. Это настоящий гуру своего дела, мастер мирового масштаба. Многие ругают «Высоцкого», но на самом деле Горшенин гениальный профессионал, а Безруков — хороший актер. Вы только представьте, как сильно помогла ему пластика войти в образ.

Вот он подходит к зеркалу и видит не себя, Сергея Безрукова, а реального Владимира Высоцкого. Думаю, в первый его выход на съемочную площадку первые секунды стояла гробовая тишина. У группы наверняка был реальный шок!

— Какими инструментами работает пластический гример?

— Сложный вопрос. В моей мастерской широчайший ассортимент, начиная от кувалды, заканчивая стоматологическими, практически ювелирными инструментами. Самая ходовая аппаратура — весы. Все должно быть с точностью до грамма.

Химия — наука точная. Вторая — духовка. Подготовка к тому, что видит зритель уже на экране — 90 процентов от всей работы. Снятие слепка, моделирование, снятие негатива, снятие позитива, заливка формы. Сложный процесс. А склеил и разрисовал — завершающий этап — это всего лишь каких-то 5-10 процентов работы. Пришел с чемоданчиком, нарисовал, и дело сделано — это не к нам, не к гримерам.

Меня порой умиляют те «мастера», кто едва научился делать шрам: все, я крутой, я мастер. Ты не мастер, ты еще даже не подмастерье. Профессия пластического гримера безгранична, постигать ее секреты можно всю жизнь. Это огромный, кропотливый, время- и финансово затратный труд. В Америки минимальная стоимость маски 10 тысяч долларов. У нас никто такие деньги платить не будет, да еще и извечный вопрос: почему так дорого, подешевле нельзя? Можно, дорогой, только ты же мне потом претензии предъявишь по качеству.

— Хотите сказать, что ваша профессия вас не прокормит?

— В Латвии? Нет! В России — да. В Америке — да. Здесь масштаб не тот. Все что касается профессии — я противный. Несговорчивый и дотошный. Был случай. Местные рекламщики снимали клип. Идет зомби, у него с руки падают куски мяса. Такая вот жуть. Приехали бутафоры из Литвы, запросили «за кровь» бешеную сумму.

Режиссер поперхнулся и обратился ко мне. Покажи, как будут падать куски мяса. Говорю: они упадут так, что дрожь по коже, я вам это обещаю. Но только один раз, снимать надо сразу. Не понравится — ухожу. Режиссер уперся — хочу сначала увидеть. Я пытаюсь объяснить: спецэффект уникальный, давай покажу все на камеру. «Рома, давай без «давай».

Окей, я показал, мясо упало, режиссер в восторге: снимаем! Нет, ребята, я вас предупреждал, мясо больше падать не будет. Такой вот у меня характер. Надо — я сделаю. Но каждая моя работа — в единственном экземпляре, каждое решение уникально.

— На каких студиях вам приходилось работать?

— Riigas filmu studija, конечно. С Романом Морозовым и Артемом Григорьевым. С ними действительно здорово: отзывчивые, интеллигентные, профессиональные люди, мы друг друга прекрасно понимаем и продуктивно работаем. Работал в Москве, в Питере, в Казахстане на подобном «Точь-в-точь» проекте. Работал с американцами, шведами, норвежцами.

— А сами какие фильмы смотрите? Неужели ужасники?

— Нет. Я научную фантастику люблю. Про убийства не люблю. И мелодрамы не люблю. Слез много, настоящей любви мало.

— Что помимо профессии? Чем еще заполнена ваша жизнь?

— Все как у всех: семья, сынишка подрастает, Егорка. А еще очень люблю подводную охоту. Нырял я много где, и в Красном море тоже. Красиво, но охота там запрещена. Я больше люблю наши водоемы. Но не близ Риги, тут болото болотом, мутно, чистых рек практически нет. В бузе и плаваем, причем без баллона, на своем дыхании. А вот в Латгалии красота. Недавно линька взял, сантиметров 40.

— Не проще с удочкой на берегу постоять, того же линька взять?

— Рыбалка на берегу и под водой — две большие разницы. Чем отличаемся от береговых? Мы более гуманные рыбаки. Не берем маленькую рыбку, только взрослые экземпляры. Щуку, например, не меньше 50 см. Если меньше, я просто не выстрелю. А рыбаки все подряд тащат. Да еще на нас ворчат, мол, всю рыбу распугали.

На самом деле рыба дико любопытная, когда всплеск, она, наоборот, приплывет, чтобы посмотреть, кто там и чего там. А сколько после рыбаков мусора остается! Я даже не говорю про берег. Ныряешь и просто ужас: металлические коробки, лески, сетки, бутылки. Загрязняют водоемы. Я часто вижу, как раки во всем этом запутываются и умирают. Тогда втыкаю ружье и начинаю их освобождать. А сколько браконьерских сетей под водой.

Сам пару раз в них запутывался. Слава богу, все обходилось. Меня эти горе-рыбаки, любители природы просто бесят! Ну как объяснить человеку, что он же в следующий раз придет сюда. Ну не он, так другие. Дети его придут. Латвийские подводные рыбаки в мае устраивают подводную толоку. Знаете, порой хочется сделать такого строгого-строгого Водяного и погрозить пальчиком грязнулям-рыбакам, чтоб неповадно было природу засорять. Но даже в этой ситуации мое искусство будет направлено в мирное русло. (Смеется.)

Елена КОНИВЕЦ