«Группы смерти» 2.0. Кто стоит за всплеском активности «китов»

Дельфины против китов 

После того как несколько его друзей попытались «наложить на себя руки», Владислав понял, что хотел бы помогать тем, кто на грани самоубийства. Он выявляет сверстников, выкладывающих суицидальный контент, и пытается выудить их из игры со смертью. Для этого подросток создал в соцсетях группу «Дельфинарий». 

 

Ее члены, «дельфины», противопоставляют себя «китам» — членам и кураторам суицидальных сообществ. Они акцентируют внимание на ценности жизни и пытаются саботировать работу «школ самоубийц».

 

Владислав уверен, что неравнодушные подростки пока действуют эффективнее, чем правоохранительные органы: «Мы разговариваем с каждым, становимся друзьями». За день, по словам «предводителей дельфинов», ему удается отговорить от участия в «группах смерти» до пятнадцати ровесников.

 

Структура игры

Родителям следует знать, что общение «китов», как правило, начинается в полночь и заканчивается в 4:20. Таковы данные психолога Марии Шахмановой. Согласно другим источникам, переписка только начинается в 4:20. Но в любом случае активная деятельность «групп смерти» приходится именно на ночное время.

Вступающим в подобные сообщества сперва предлагают заполнить анкету: возраст, место рождения, количество членов семьи, есть ли старшие братья и сестры, где работают мать и отец, какие есть проблемы и страхи. Таким образом, подросток получает внимание, а куратор — персональные данные, которые использует в своих преступных целях.

Далее — задания на поиск опасных предметов и мест, фотографирование с ними, причинение себе вреда. Параллельно заставляют смотреть депрессивные видео, слушать печальную музыку. Некоторые песни намеренно искажают — используют шумы, замедляют голоса. Одним из таких измененных треков, например, является песня Веры Брежневой «Не разбейся, моя девочка», в котором не слышно частицу «не».

Желающих поиграть — тысячи, однако в настоящую «группу смерти» отбирают за раз лишь до 150 человек. Над ними шефствует шесть-восемь кураторов: они контролируют выполнение заданий и обсуждают между собой результаты участников. К середине «квеста» становится понятно, кто действительно готов дойти до конца, а кого отсеют.

Покинуть «игру» по своему желанию дети часто не решаются из-за угроз кураторов (убить подростка и его семью), которые пишут своим жертвам, что могут вычислить их адрес через IP и по данным провайдера. Однако это технически нереально, замечает директор Лиги безопасного интернета Денис Давыдов: 

«Скорее всего, злоумышленники незаконно используют базы данных, по которым пробивают имя. Также это может быть банальная социальная инженерия: когда сам подросток рассказывает о себе, оставляет фото с геолокацией или его родные каким-то образом указывают свои данные».

Всплеск интереса

По данным Росстата, за последние годы количество случаев суицида в России уменьшилось. В 2014 году зафиксировано 26 с половиной тысяч таких смертей, в 2015-м — чуть менее 25 тысяч, в 2016-м — чуть менее 23 тысяч. При этом какую долю занимают случаи именно с детьми и подростками, сказать сложно.

Нет данных и о связи «групп смерти» со статистикой самоубийств. Причин тому много. Одна из них заключается в том, что в разных регионах гибель подростков (при схожих обстоятельствах) квалифицируется по-разному: самоубийство, несчастный случай и доведение до самоубийства.

На сегодняшний день наиболее известный из администраторов «групп смерти» — 21-летний Филипп Будейкин, известный как Филипп Лис (сейчас он под арестом). Ему предъявили обвинение в доведении до самоубийства минимум 15 детей.

В начале февраля Будейкина признали вменяемым. Как раз в это время и зафиксирован всплеск активности «групп смерти», о котором сообщают СМИ. Генеральный директор общественной организации «Спасение детей от киберпреступлений» Сергей Пестов считает, что таким образом другие организаторы суицидных пабликов хотят показать, что привлечение к ответственности Будейкина никак на их деятельность не влияет.

Неофициальное число жертв «групп смерти» оценивается по-разному. По данным Пестова, таких свыше тысячи. Это результаты собственного расследования родителей, чьи дети состояли в суицидальных сообществах и покончили с собой. «Страшнее, чем война», — говорит Пестов, потерявший год назад 16-летнюю дочь.

У психолога Марии Шахмановой другая информация: «Нам сообщили в МЧС: как раз перед Новым годом закончился последний поток, начатый еще Филиппом Лисом. Суицид, по их данным, совершили 25 подростков. Об этом писали в соцсетях, были даже интервью с родителями, что вызвало большой интерес детей».

Всего же за 2016 год, по данным Шахмановой, сотрудничающей со спасателями, суицид попытались совершить 125 несовершеннолетних россиян.

С ее оценкой масштабов и последствий игры согласен директор Лиги безопасного интернета Денис Давыдов. Он отметил, что всплеск интереса к «группам смерти» не говорит об увеличении числа жертв, просто стало больше публикаций на эту тему в соцсетях. 

Кому это выгодно 

Вычислением людей, стоящих за кураторами и администраторами «групп смерти», занимается специальная рабочая группа СК РФ. У экспертов есть только смутные догадки. 

По словам директора Центра исследований легитимности политического протеста Евгения Венедиктова, который и обнаружил в феврале всплеск активности «групп смерти», большой поток сообщений со словами-якорями на суицидальную тематику был отправлен из аккаунтов, зарегистрированных на Украине: «Это были фейковые страницы. Кто-то купил почти тысячу украинских ботов, чтобы стимулировать внимание к игре».

О том, что за созданием «групп смерти» стоят лица, связанные с украинскими националистами, также заявил на заседании Общественной палаты России и менеджер по интернет-маркетингу ПАО «Мегафон» Антон Елизаров.

Однако вряд ли это некая украинская диверсия в отношении россиян. Страдают и украинские дети. Их приходится спасать российским психологам, говорит Мария Шахманова: она не делит детей на своих и чужих и оказывает психологическую поддержку и подросткам из соседней страны.

Смертоносная игра опасна для всего русскоязычного сегмента интернета, утверждает специалист. Директор Лиги безопасного интернета Денис Давыдов с ней согласен: он связывает всплеск активности суицидальных пабликов на Украине с отсутствием в стране государственного контроля за интернетом.

Единственное, что ни у кого не вызывает сомнений, — коммерческий интерес организаторов игры. По словам Сергея Пестова, есть аудиозаписи признаний конкретных кураторов о том, что они получают деньги за количество доведенных до суицида детей.

«Источники финансирования кураторы не называют. Но речь идет о серьезных деньгах: по словам одного из них, он купил коттедж за границей и несколько автомобилей. Аудиозаписи переданы следователям».

Новосибирский психолог Владината Петрова связывает «группы смерти» с наркомафией. Только у нее есть финансовые ресурсы, чтобы стимулировать игру и выплачивать вознаграждения кураторам, уверена специалист.

Создавая подобные группы, наркодилеры выявляют круг потенциальных «клиентов» — детей из обеспеченных семей, у которых есть собственный телефон и отдельная комната, чтобы без помех выходить в чат, когда взрослые спят. Этим объясняется и время 4:20 — популярный час курения марихуаны: «Сами эти цифры являются своеобразным паролем для тех, кто употребляет наркотики».

Покончившие с собой дети оказались непонятливыми клиентами, считает психолог. По ее мнению, подростков находят в реальной жизни и предлагают им товар. А суицидальные посты — идеальное прикрытие для дилеров: «Любой следователь, заглянув на страницу погибшего подростка, тут же убеждался в том, что покойный был попросту психически нездоров. И со спокойной совестью закрывал дело».

Корни проблемы гораздо глубже, считает генеральный директор НИИ социологии Мария Филь. По ее словам, современное российское общество нацелено на потребление, что приводит к постоянной неудовлетворенности текущим образом жизни: «В советском обществе было много проблем и недостатков, но представить себе «эпидемию подростковых самоубийств» в его реалиях невозможно.

Хотя уровень жизни и уровень материальной обеспеченности у большинства людей, особенно в крупных городах, был намного ниже, чем сейчас».