Фифилиана: Отложенный полёт

От смерти не спасут ни янки, ни Европа,

Один сквозной маршрут на Сретенье в трубе.

И поезд, образец затрепанного тропа,

От точки А, пыхтя, ползет до точки Б.

Борис ПАРАМОНОВ.

Ветер бодро срывал предпоследние листья и кидал их под колеса проходящих машин. За фурами крутились маленькие лиственные торнадо. Вдруг завыли сирены с тоской и отчаянием. Осень подошла хмурая, как с похмелья, готовая подраться с кем-нибудь, все равно. И как-то равнодушно народ думал о военных приготовлениях, ожидая очередного подвоха со стороны властей. Так оно и будет, а пока страшилки с экранов и в сетях, закупка устаревших видов вооружений, боевые кричалки каких-то скаутов. Воинственные взвизгивания дам… И в воздух чепчики бросали. Но на Саркандаугаве все было спокойно и даже мило. Здесь о войне не помышляют, надо просто выживать, а девушки косят глазами, а мужики идут к заветным магазинам. И много цветов покупают люди, что понятно: кладбища рядышком на километры тянутся…

Осенняя депрессия деловито затягивает в свою свинцовую воронку. Кажется, что все не так, не так, ребята. И жизнь не удалась, не сделал чего-то великого, а просто бегом пробежался по тропкам, проехал до каких-то станций. И вот у паровоза уголь кончился и машинист устал. И некуда деваться… Именно в такие минуты позвонил мне старый приятель Саша М., ныне доцент университета, и пригласил на выставку исторических артефактов, пообещав, что будут фуршет и много забавной публики. Я поехал на 15-м троллейбусе, и в салоне незнакомая женщина, посмотрев на меня пристально, спросила, а не Бил ли я Фифилин. Я покраснел. Она сказала, что следит за моим творчеством. Я покраснел второй раз, но настало время выходить. «Меня зовут Аида», — услышал голос за спиной. Долго я искал здание, где проходила выставка. Опоздал к началу и только вошел, как ведущий во фраке и бабочке объявил, что слово предоставляется господину Фифилину. О чем говорить, я не знал, поэтому просто произнес: «Вы сделали великолепное дело, и за это нужно поднять бокалы». Угадал по аплодисментам, что попал под общее настроение. На фуршете подавали вино, я последний раз пробовал этот напиток летом 2005 года в Марокко. Удивился, конечно, и уговорил доцента и примкнувшего к нам солидного человека Алексея Ш. куда-нибудь поехать. Так и попали в «Танго», где пили горилку, отмечая ее мягкость и плавность. Говорили о чем-то серьезном и о Париже. Потом пришел совершенно свободный Алексей Б., который тут же всех очаровал. А артефактов увидеть и не получилось. Жаль… В другие времена, в другом месте!

Среди моих почитателей есть суровые критики. Они мне говорят: ну что это вы все о своем поселке К. да о своих дачных трудах и заботах. Пишите строгие, высокие вещи. Например, о психологии бытия, о политике. Я обычно отвечаю, что каждый должен делать то, чему научен и умеет. И кроме того, я веду дневник обывателя-мещанина, для которого далекое Алеппо ничего не значит, а городок Царникава мил и дорог, для которого черный дрозд, остающийся зимовать у нас, ближе, чем Боб Дилан — нынешний лауреат Нобелевской премии. Могу я такое право иметь? Значит, докладываю. Накануне новолуния и перевода стрелок на зимнее время мы прибыли на притихшую территорию, где прошло удивительное лето, чтобы всякие дела вершить. В общем, я сгребал граблями листья (ох как много их!), В. обрезала розы и укутывала сосновыми ветками. Кто опавшие листочки не убирал, тот не знает, что это тяжелый труд. Я по армии помню, как дневальные в обморок падали от изнурительной пытки. Дело было на юге, и казармы стояли в окружении деревьев. Лучше не вспоминать… Но мы на участке свое дело делали добровольно, и все удалось. Дождь пришел позже…

Вещи были собраны, и я закурил последнюю сигарету (курить вредно для здоровья!), как приехал домовой Афанасий на рыжем «мерседесе» и сказал, что его друг Володя сам построил вертолет, уже испытал его — правда, в первом полете жена сбила сковородкой аппарат, но он все исправил, а жена поняла ситуацию, и был второй полет. Он нас ждет. Вместе с нами будут рижские поэты.

— А Вова любит поэзию? — спросил я с подозрением.

— Да, он всех любит. Полетим!

Но тут пришли серьезные дожди. Начался безжалостный ноябрь.

Бил ФИФИЛИН.