В «Евровидении» столько же политики, сколько и музыки, и отделить одно от другого невозможно. Кому-то в итогах конкурса видится антироссийский заговор, а кому-то — подтверждение того факта, что песня Джамалы была действительно интереснее песни Лазарева.

Даже если украинская сторона и примкнувшие к ней Европа и вправду решили музыкально уязвить Россию, то надо заметить, что они выбрали эффектную композицию.

А вот Россия при всем своем композиторском размахе выдвинула песню, запомнить которую решительно нет никакой возможности. Помнится только, что во время ее исполнения Лазарев ходил по стене — и все.

Никогда нельзя с точностью сказать, чем именно руководствовалось национальные судьи — политическими симпатиями или «чистым искусством» — и нельзя того же сказать о зрительском голосовании. Голосуют за Россию просто потому что это Россия, за Украину просто потому что это Украина — или все-таки песня понравилась — кто может точно определить?

На самом деле, если бы не было этой российско-украинской интриги, то все было бы довольно пресным. Потому что классическое «Евровидение» — это Дэми Им, представительница Австралии. Пышное платье, песня ни о чем, сидение на кубе, все нейтрально, гладко и корректно до зевоты. И этот номер чуть было не победил.

Кажется, нигде с такой серьезностью не относятся к итогам «Евровидения», как в России. С какой укоризной в голосе отозвался Губерниев о Великобритании, которая в последние лет 30 так халатно относится к конкурсу, что отправляет невесть кого, в результате занимая последние места. Как можно пренебрегать таким изумительным музыкальным мероприятием? Оказывается, вполне можно, особенно если собственная музыкальная индустрия в полном порядке. Кстати, посланцы Соединенного Королевства этого года — Joe and Jake — вполне на уровне. Хотя по ним было видно, что хвастаться участием в «Евровидении» у себя на родине парни не собираются.

В патриотически настроенной части российского общества так и не сложилось единого мнения о том, что же делать с «Евровидением» — бойкотировать «гейропейскую потеху», в которой чествуют бородатых женщин, или же, собравшись с силами, перемочь этот вертеп силами славной отечественной эстрады. Пока что явно побеждает второй вариант, тем более, что конкурс такой соблазнительный — все в нем сверкает, переливается красками, артисты из кожи лезут вон — так и тянет себя показать.

Примечательно: в этом году обошлось без явных фриков, квиров и т.п. Все очень чинно и благопристойно. Более того, присутствовал особый пафос: ведущий Монс Сельмерлев сравнил ситуацию в современной Европе с послевоенным временем, когда европейское сообщество только выстраивалось, оправляясь от потрясений.

В музыкальном отношении все было по-прежнему: песни, которые невозможно вспомнить на следующее утро. Все они как будто сделаны на одной фабрике (что, в общем, недалеко от правды).

Но было и «Евровидение» с человеческим лицом: например, это шведский певец Франc и латвийский Юстс. Негромкое интровертное рэгги первого и хриплая отчаянная песня второго получились нетипичными номерами для этого конкурса.

Теперь Украина освобождена от необходимости решать — ехать или не ехать в Москву, у нее проблемы посложнее: как устроить такое амбициозное и дорогостоящее шоу в Киеве в следующем году. Но это уже совсем другая история.