Эксперт по энергетике: чем больше станций КОЗ умрет, тем лучше латвийским потребителям

— До того, как ухватимся за частное, я хотел бы услышать от вас общую оценку качества энергетической политики Латвии, того, насколько она грамотна и каков в ней порядок.

— После того как восстановили Сатверсме Латвии, начали создавать нынешнюю энергетическую политику. Предыдущая была весьма иной. Тогда было Министерство экономики, было Министерство энергетики… Они пытались написать законы этой политики.

Первое, с чем мы столкнулись, были отношения потребителей и поставщиков энергии. Они не были приведены в порядок в том смысле, что часть людей считала: энергопредприятия предназначены для того, чтобы все было очень, очень дешево и очень справедливо. Образовалась весьма странная ситуация, когда крупнейшие энергопредприятия («Латвэнерго» и др.) приходилось чуть ли не защищать от потребителей. «Латвэнерго», «Латвияс газе», «Ригас силтумс», а также предприятия, занимавшиеся теплоснабжением, были не те что сегодня.

Первый закон, который был создан, назывался «О регулировании предпринимательской деятельности в энергетике». Именно об этом мы сейчас и говорим. А тогда надо было ясно и четко сказать, что энергопредприятия, чтобы они не стали в крайней степени истощенными, следует защитить от давления общества. И первая институция, которая была создана, называлась Советом по регулированию предприятий энергетики, ныне это — Регулятор.

Было ясно, что зависимость от фосильных ресурсов (газ, уголь и мазут) сулит бесперспективное будущее. Экономика Латвии должна стать безопаснее. Это опять же темы, о которых мы тут сегодня рассуждаем. Рабочие места, безопасность, включение, меньшая зависимость от поставщиков на неконтролируемых территориях.

— Мы оба 13 апреля были в Резекне и участвовали в дискуссии «Диалог сотрудничества. Роль восстанавливаемой энергии в будущем регионов Латвии». И тут я свои вопросы в значительной мере строю на том, что было сказано в этой дискуссии. Вы там сказали, что энергосистема Латвии некогда была децентрализована и у нее была иная философия. Какова ее философия сейчас? Оправдывает ли она себя?

— Да. Однако самый драматичный поворот произошел в течение последних пяти лет. В том смысле, что считается: будущее системы энергетики в том, чтобы потребители соучаствовали в производстве энергии на своей территории со всеми возможными для них ресурсами. Промышленные и сельскохозяйственные предприятия должны стать активными участниками рынка, людьми, которые влияют на цену используемой ими же энергии.

Новые, доступные технологии позволяют это же совершать также и домашним хозяйствам. К тому же это следует из стратегий Евросоюза. Все директивы и установки последнего времени, которые имеют силу также и в Латвийской Республике, приняты с нашим участием. Более того, не только с участием политической элиты, но также общества и предпринимателей. Ибо ни один документ Евросоюза не принимается без согласования с региональными социальными и экономическими комиссиями. С теми, кого наше правительство сегодня называет социальными партнерами. Они всегда там присутствовали и видели, как это происходит.

Значит, будущее видится в децентрализации. И это не потому, что кое–кто этого захотел политически, а потому что изменились технологии. То есть сколь бы странным это ни казалось, энергетика возвращается к своим началам. К ресурсам, которых в значительной мере можно было брать на расстоянии вытянутой руки.

— Однако то, что я услышал в Резекне, меня склоняет к мнению, что наше законотворчество как следует не подготовлено для этой, поддерживаемой Евросоюзом современной философии энергетики.

— На данный момент наше законотворчество в этом плане полностью соответствует как конституции Евросоюза, которая называется Лиссабонским договором, так и всем другим установкам. И те изменения, которые сейчас происходят в законотворчестве Евросоюза, для нас не драматичны. Они лишь подстраивают ситуацию под новые обстоятельства.

Однако мы наткнулись на то, что переход от одной системы к другой в будущем окажется для нас несколько дороже, чем мы ожидали. Это то, о чем мы говорили в Резекне, — в определенный момент у нас не хватило смелости для политических поправок по этой части.

Я представлял весьма много информации о том, что сделали наши соседи, а что мы. Четко видно, что в 2012, 2013 годах мы споткнулись. Отчего же у нас так дорого? Потому что у нас совершенно иная структура поддержки. Потому что мы, оказывая поддержку местной энергии, одновременно в период после 2010 года в гораздо большей степени оказываем поддержку фосильной энергии.

Я вам обосновал, что то, о чем мы сегодня тут, если можно так выразиться, печемся, имеет лишь 38% влияния в денежном выражении. Остальное же досталось фосильной энергии и централизованной системе. Безусловно, их тоже следует поддерживать, но вопрос в том, как мы информируем общество. В конце–то концов именно ему предстоит жить в среде, которую нам сулят технологии. Сулят необратимо, неизбежно.

Существует понятие «разрушающие технологии». То есть ситуации, когда технология полностью меняет модель бизнеса. Мы находимся в положении, когда технологии полностью меняют модели бизнеса в централизованной системе. Этому сегодня никто уже не удивляется. И в Латвии этому тоже никто не удивляется. Наша проблема — затраты.

— А кто же в Латвии должен видеть эту нынешнюю, да и грядущую ситуацию в целом? Кто должен адекватно корректировать, координировать политику в этой сфере? В Резекне, на мой взгляд, было высказано довольно много четких фрагментарных мнений, которые присутствующий на дискуссии министр экономики Латвии не смог как следует объяснить, обосновать в контексте отрасли.

— Общество на выборах выдает мандат создать Сейм, правительство и другие институции тем, от кого ждут продуктивной деятельности. А реальность такова, что ожидания и результаты деятельности — разные. Предвыборная атмосфера будто бы проветривает партийные программы и декларацию правительства.

Министерство экономики отвечает за соответствие законотворчества развитию во всех отраслях. Министр же не выбрал сбалансированный подход по отношению к массивному давлению СМИ, связанному с интригующими попытками желающих развивать электростанции включиться в схему поддержки.

В результате в информативном пространстве непростительно охаиваются предприниматели, которые действуют в рамках закона. Недостаточно того, что есть проблемы в финансовом секторе. К этому еще добавился отравленный климат отношений предпринимательской деятельности и предприятий. По–моему, первой задачей рабочей группы, созданной Министерством экономики, было бы внесение ясности между предпринимателями и группами потребителей электроэнергии. Чтобы это не вылилось лишь в прихоть пошарить по высоким полкам.

— Нормально ли то, что баланс нашей энергетики отрицателен (14 миллионов в день: экспорт — три миллиона, извне — 17,3 миллиона в день). Говорилось, что у этих расходов нет никакой добавленной стоимости. Зато добавленная стоимость восстанавливаемых энергоресурсов велика. Например, Латвия в этой сфере сейчас предоставляет работу 24 000 человек.

— Да, это так. Потому что мы покупаем газ, мы импортируем электричество. Конечно, деньги уходят из страны. Но то, чего у нас нет, мы должны покупать. Бывают моменты, когда можем произвести электричество своими ресурсами, и бывает очень много моментов, когда мы этого не можем. И тогда деньги уходят.

— А курс на децентрализацию тут что–то изменит?

— Конечно. Вернемся к первому аргументу — почему Евросоюз и мы вместе с ним выбрали такую стратегию? Да по той причине, что слишком много денег без нужды уходит наружу. Баланс по Европе в целом, а также и в Латвии отрицателен. Потому что мы не используем свои местные ресурсы полностью.

При децентрализованной системе мы производим энергию из наших собственных ресурсов. Тут мы пребываем в согласии с философией Евросоюза. Она предполагает рабочие места. Лучше ведь дать человеку работу, чем платить пособие. Следующий аспект — конечно, безопасность. Если производим сами, люди соприкасаются с процессом.

Наука и образование соприкасаются с ним, и интеллектуальное понимание дела находит вещи, которые можно улучшить. Люди, в том числе производители установок, присутствуют в этом процессе. То есть приобретения тут как бы противостоят цене и тому, чего части людей не очень хочется — платить за будущее. Так что это время есть время оценки социальных последствий торгового баланса. Сектор энергии — один из тех, кто тут находится в центре.

— Но разве поддержка, которую государство оказывает восстанавливаемым энергоресурсам, эффективна? У меня создается впечатление, что у людей, которые этими ресурсами занимаются, нет полной ясности даже о том, что будет в следующем году.

— Да, и еще говорили об отмене КОЗ и нечестных производственниках. Я с интересом жду известия: у нас имеется политический, имеется экономический план. И вам, ребята, следовало бы помочь нам своими мыслями.

Второе — это жульничество. В Резекне просили: назовите нам этих жуликов. Безусловно, те предприятия, которые получают эту поддержку в виде закупок, в ужасе. Ибо что плохо? Эта весть распространяется. А мы ведь находимся в единой системе. Кроме того, имеется большое различие в смешанной системе поддержки.

Если не считать «Латвэнерго», которое является единственным государственным предприятием и которое до января этого года получало львиную долю поддержки, все остальное — частный и муниципальный капитал. Тут опять же вопрос: кого кому противопоставляют? И у меня имеется такое неприятное ощущение, которое напоминает мне девяностые годы, когда тоже велась борьба: а кто же лучше — частный или государственный капитал? Которым из них лучше управлять? Так что это очень, очень даже тревожный момент.

— Как его преодолеть?

— Задуманная правительством и созданная Министерством экономики, на мой взгляд, ненормально расширенная рабочая группа должна стать источником точной, подлинной информации. Следует начать с публикации основной информации, ее объяснения, чтобы каждый мог понять, о чем же идет речь.

— Для меня самым простым вариантом было бы — платить согласно показаниям счетчика. А вы в Резекне сказали, что у нас цена энергии (продукта) ниже цены всяких «добавок».

— Мои ли это слова? Ну, да… Цену продукта определяет то, что мы используем и в наших счетах — рыночная цена. Это действительно так. И особенно для мелких потребителей — те «добавки», которые называют поддержкой, платой за амперы или мощности, гораздо выше, чем для других. Это зависит от того, какую группу и какого потребителя рассматриваем.

В пору, когда мы создавали схемы поддержки, цены на электричество были на 40% выше, чем сегодня. А прогноз на 2008 год предполагал, что они будут вдвое выше, чем сегодня. Однако жизнь пошла по другому сценарию, и политики в это время должны реагировать на внешние изменения. И тут мне представляется, что способности правительств Латвии, Литвы и Эстонии по части анализа рыночных тенденций, очевидно, отличались.

— Но взять хотя бы ту же тему КОЗ. Ведь ей уже десять лет. И я никак не пойму — почему КОЗ обернулась чуть ли не системной проблемой, тормозом восстанавливаемых энергоресурсов? Разве введение КОЗ породило что–то такое, чего нельзя было заранее предвидеть? Или же лоббизм в очередной раз оказался сильнее государственности?

— Полагаю, что нет основания говорить о том, что лоббизм именно тут добился успехов. Зато мы видим, что лоббизм, связанный с крупными промышленными предприятиями, в прошлом году добился отличных успехов. Потому что платежи в этой системе переделили…

— В пользу тех, кто пользуется природным газом и нефтью?

— Нет, тут речь идет о потребителях электроэнергии. О тех, кто ее использует. О «Цемех», «Латвияс финиерис» и подобных им предприятиях. Следовало внести коррекции в отношения закона и тех, кто использует восстанавливаемые ресурсы.

— Почему соседи сумели это сделать, а мы — нет?

— Тут мы, наверное, смогли бы отыскать многие психологические и аналитические причины. У нас в Латвии бытует понятие — дискретный шарм больших предприятий. Предпринимательские организации горой стоят за тех, кто платит им побольше членских взносов. Это мы наблюдали хотя бы в связи с открытием газового рынка. И наблюдаем по сей день.

И тут имеется еще один парадокс. В 2008 году мы в Евросоюзе готовились сообща принять решение о задачах по поддержке восстанавливаемых энергоресурсов. Уже на подходе к этому решению литовцы и эстонцы стали активно поддерживать эту энергию. Мы, в свою очередь, пребывали и продолжаем пребывать в иллюзии того, что мы — самая зеленая страна.

Чем это завершилось? В прошлом году и литовцы, и эстонцы продали свой излишек Люксембургу, который платил им за то, что они продолжают поддерживать свою восстанавливаемую энергию. Они развиваются в темпе, который не сравнить с нашим. Потому что у нас в Латвии шарм больших предприятий, очевидно, очаровал политическое руководство.

— А мне представители некоторых организаций говорят, что и тут свою роль опять–таки играет не приведенная в порядок нормативная среда.

— Любой слышит нечто подобное от организаций по защите интересов его отрасли и ждет, что большим промышленным предприятиям цены на энергоресурсы будут снижены. А им все время обещают — да, мы что сделаем!

Наступает критический момент. Выплаты системы поддержки переделили в пользу больших промышленных предприятий. Конечно, сельские хозяйственники в проигрыше. А им потом начинают рассказывать, что они порой будут иметь возможность отключить сетевые мощности. Это полная бессмыслица. И потому им кажется, что в чем–то виноваты «Садалес тикли». Но эта эпопея не имеет никакой связи с сетевыми предприятиями. Этот передел связан с расходами на энергию. Тут все это дело запутано, и бухгалтерия не понятна.

Сетевое предприятие обязано заботиться о том, чтобы электричество было физически доставлено, чтобы оно было измерено, чтобы оно дошло и до поставщика, и до торговца. Все!

— Как разумно отменить КОЗ?

— У меня на этот счет пока нет никаких идей.

— Почему в Резекне когенерация называлась катастрофой?

— Потому что сейчас имеется установка — сделать все, чтобы по возможности больше этих станций вышло из строя.

— Почему?

— Потому что это КОЗ. Чем большее количество этих станций умрет, тем лучше латвийским потребителям. Я уже говорил: дискретный шарм больших предприятий.

— Но разве когенерация не входит в контекст восстанавливаемых энергоресурсов?

— Это технология, которая используется в данном процессе. Но чем больше станции доведем, так сказать, до банкротства, тем лучше для экономики Латвии. Конечно, бред! Она большой вклад в экономику и создание рабочих мест.

— Каким вам представляется энергетическое будущее Латвии?

— Светлым. Потому что технологии, которые приходят в нашу жизнь, неотвратимы. Будущее представляется мне светлым и потому, что благодаря именно приходу этих технологий у нас станет больше технически и экономически образованных, умных людей. Также и традиционный ресурс — природный газ — еще долго будет играть свою роль в электрической системе. Потому что он облегчает приход восстанавливаемых энергоресурсов в системы.

У нас очень хорошая производственная структура, у нас новейшее оборудование по производству электричества в Евросоюзе. Не надо ужасаться по поводу того, что наше электричество дорогое. Ибо мы заплатили за новую и очень современную систему, у которой имеется хорошее будущее. И нам практически уже не надо будет вкладывать деньги в оборудование для производства фосильной энергии. Мы это уже прошли. Но это чего–то стоило. Так что не надо удивляться… Не может ведь быть так, что все современно, а пришло оно ни за что.

Ресурсов нам хватает. Понятно, что имеются два вида энергии, которые развиваются быстрее всего — ветер и солнце. Нет никаких сомнений в том, что и этого ресурса нам хватает. Но, очевидно, наибольшая синергия в том, что у нас крупнейшие поставщики ресурсов с биомассой. Мы можем построить очень современную и хорошую систему. И тут мы, возможно, на несколько шагов уже опережаем наших соседей.

Виктор АВОТИНЬШ