— Чего больше в невиданных мерах безопасности, связанных с коронавирусом, в разных странах: эпидемиологии, психологии или политики? Я не помню такого размаха во время, например, свиного гриппа, хотя в США тогда тоже был жестокий карантин.
— Политики и экономики здесь нет вообще, с точки зрения политики и экономики это все просто контрпродуктивно. Самое главное, что потери от самой эпидемии и потери от реакции на нее несопоставимы. Последние в сотни раз больше.
Понимаю: это прозвучит очень цинично и читателям может не понравиться, но человеческие жизни тоже имеют цену. В России семьям погибших во время терактов и катастроф выплачивают несколько миллионов рублей. Это, конечно, смехотворно. Но в большинстве развитых стран, особенно в США, где практика компенсаций давно уже отработана, средняя выплата в случае гибели человека на производстве, при теракте и так далее достигает 8–10 миллионов долларов. Если взглянуть на масштаб ущерба, вызванный шестью тысячами смертей, то можно увидеть, что
ущерб от паники и принятых мер — это не 60 миллиардов долларов. Он составляет уже несколько триллионов.
И эта несоизмеримость вызывает вопросы.
— Да, но меры как раз принимают для того, чтобы число смертей переставало расти.
— Возможно, но из-за принимаемых мер ситуация в экономике только усугубляется. В начале февраля мы имели лишь падающий из-за карантина Китай. Сейчас то же самое наблюдается по всему миру: отмены тысяч мероприятий, потери авиакомпаний, катастрофы на рынках, обесценение ценных бумаг. Ущерб от реакции превышает ущерб от самой эпидемии.
— Разве можно было сделать что-то так, чтобы и эпидемию купировать, и экономике не так навредить?
— Можно было сделать, я думаю, простую вещь: предлагать определенные компенсации, вознаграждения тем, кто приходит провериться на коронавирус, и госпитализировать их. Все остальные люди живут своей жизнью, просто соблюдая меры предосторожности и не забывая о борьбе с иными болезнями. Но, похоже, сейчас мы видим, почему так не делают: практически во всех странах, кроме, может быть, Южной Кореи, нет нужного количества тестов для выявления болезни.
Технологически и финансово правительства не готовы к ответу и поэтому действуют абы как, нанося еще больший ущерб.
— Почему так жестко?
— В случае с Китаем, предполагаю, существовал страх внутри правящей иерархии. В отдельных провинциях начинали закрывать города, потому что боялись: если в таких масштабах это дойдет до Пекина, то возникнут катастрофические политические последствия. Дальше этот процесс принял лавинообразный характер.
В случаях с Европой и Соединенными Штатами, мне кажется, политики понимают, что они не могут сказать: пусть умрут несколько сот человек, лишь бы экономика не рухнула. Это и вызывает желание продемонстрировать озабоченность. Но она тоже не выглядит убедительно. Вот сначала в штате Нью-Йорк, а потом в США в целом ввели чрезвычайное положение. И кто это заметил? Закрыто метро? Зайдите на сайты местных транспортных служб — увидите, что нет. Самолеты не летают в Европу? Посмотрите на сайт flightradar24.
Авиатрафик над Европой днем 16.03.2020. Скриншот Flightradar24
— Разве страх политиков перед общественным мнением — это не политика?
— Это не политика, это какой-то популизм. Если бы мы жили в XIX веке, это было бы нормально. Ну, прекращаете вы занятия в вузах на пару месяцев — и что? Ну, закрываете на время кафе и рестораны… То есть какое-то влияние на экономику есть, но не катастрофическое. Даже если авиакомпании сокращают на треть перевозки на два месяца, это не тот сектор, который запустит рецессию. Но
сегодня паника вызывает огромные последствия через падение фондовых рынков. Сокращаются активы пенсионных фондов. Это сказывается на готовности людей тратить.
После истерических закупок макарон, консервов и туалетной бумаги продажи в торговых сетях будут восстанавливаться медленно. Начнется падение производства.
Сегодняшняя экономическая система слишком сложна, чтобы такие топорные методы регулирования не вызвали тяжелых последствий. Будь она проще — ну, как, скажем, советская экономика, это были бы пустяки: посидели в карантине пять городов, ничего страшного. Но проблема как раз в том, что сейчас мы пытаемся отвечать на вызовы XXI века методами XIX.
— Почему реакция на заболевание приводит к таким экономическим последствиям? Каков тут механизм?
— Ну вот представьте: ВВП США на 82 процента состоит из добавленной стоимости в сфере услуг. Вы закрываете университеты, не проводите встречи. Мировой банк, например, отменил свою ежегодную сессию. Это значит, что в Вашингтон не приедут 2–3 тысячи человек, снимающих самые дорогие номера в гостиницах. Авиакомпании не перевезут массу людей. Рестораны лишатся клиентов. И так далее. Но? Если, как в последние дни, ограничения вводятся принудительно и повсеместно, будет и хуже.
— Насколько долгоиграющими могут быть последствия? Жизнь продолжается, кончится эпидемия, после спада спроса должен наступить бум, который его в какой-то мере компенсирует.
— Я уверен, что экономика восстановится довольно быстро, как и фондовые рынки. И это еще больше заставляет меня сомневаться в адекватности нынешних мер.
Единственным исключением, увы, могут стать довольно инерционные и зарегулированные рынки — тот же рынок нефти например.
— Почему?
— Он сдвинут по времени с лагом в 2–3 месяца. В декабре торгуются фьючерсы на март. Вот китайская компания покупает партию нефти. В январе начинается эпидемия, в феврале спрос падает, а танкеры из Саудовской Аравии прибыли в Шанхай и разгружаются. Все возможные нефтехранилища в Китае забиты. В апреле рынок начинает оживать. Сколько месяцев ему не понадобится покупать нефть вообще? Еще месяца два. Уже июнь, июль, а спрос на нефть все равно ниже обычного процентов на десять. А если цены на нефть лежат в районе 35 долларов за баррель в течение полугода, то отношение к возможности отскока в экономике меняется очень сильно.
— По России и другим продавцам нефти это ударило. Но есть гораздо больше стран, которые нефть покупают. Для их экономик падение мировых цен — это же хорошо? Бензин, например, подешевеет.
— Бензин у них вряд ли сильно подешевеет. В Европе и в России ценообразование в этой сфере похожее: процентов восемьдесят цены — это налоги. Я просто назову одну цифру: если цены на бензин в США снизятся на 40 процентов, потребуется 15 лет для того, чтобы домохозяйства сэкономили на этом средства, потерянные инвесторами только за один день 9 марта 2020 года. Вопросы есть? Эпидемия, конечно, могла бы оказаться очень своевременной и полезной, если бы паника не достигла такого масштаба…
— Полезной? Это как?
— Экономика уже давно развивается на гигантских кредитных вливаниях. Для поддержания роста несколько раз снижали налоги. И этот экономический цикл крайне затянулся: подъем продолжается в полтора раза дольше, чем в среднем за последние 50 лет. Все ждали кризиса — циклического, затяжного, долгого. Если бы коронавирус стал кратким моментом отрезвления, это могло быть спасением: переоцененные активы подешевели, объемы производства на время сократились, а потом началось восстановление. Случайный короткий кризис рынок принял бы за циклический спад. Государства добавили бы денег. Рецессия уже не маячила бы перед глазами. И это было бы очень позитивно.
Если вдруг недели через две выяснится, что эпидемия идет на спад, подобный сценарий еще может реализоваться. Год закончится небольшой рецессией или просто нулевым ростом, а дальше рост восстановится, потому что люди реализуют отложенный спрос, возобновят авиаперелеты, все придет в норму. Если случится так, то это будет прекрасно. Экономика продолжит рост, хотя рецессия, казалось, была неизбежна.
— Рост заболеваемости в Европе как раз говорит о том, что это, пожалуй, надолго.
— Вот и мне так кажется. А если так, то мировая экономика уйдет в минус, одна рецессия наслоится на другую, и ситуация может сложиться достаточно печальная.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
1 мнение читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.