Через несколько недель режим талибов рухнул, Кабул был взят, остатки «Аль-Каиды» бежали в горы и Пакистан. Ещё немного — и генерал Томми Фрэнкс мог объявить, что основные боевые действия закончены. Через двадцать лет американцы улетали из того же Кабула, а люди цеплялись за шасси транспортных самолётов. Талибы снова сидели в президентском дворце.
История любит подобные шутки. Особенно когда её плохо учили.
Проблема даже не в том, что тщательно выстраеваемое американцами афганское государство рухнуло в августе 2021 года. Проблема в том, что оно умудрилось рухнуть за несколько недель. Чтобы понять причины, придётся вернуться не в 2021-й и даже не в 2001-й.
Американцы пришли в Афганистан примерно с той же ошибкой, с которой туда приходили почти все модернизаторы этой страны. Они полагали, что имеют дело с отсталым государством, которое следует сделать современным. Между тем сначала следовало задать гораздо вопрос: а существует ли в Афганистане общество, которому нужно именно такое государство?
Этого вопроса в Вашингтоне предпочли не задавать. Между тем ответ лежал буквально на поверхности. История Афганистана последних ста лет выглядит почти как череда попыток Кабула осовременить страну, после которых страна неизменно принимается десовременивать Кабул.
Король Аманулла вернулся в 1928 году из путешествия по Европе в восторге от европейской цивилизации и в ужасе от собственных подданных. Он хотел школ, фабрик, современной одежды, освобождения женщин, рационального управления. Герат должен был стать Парижем. Афганцы почему-то не оценили перспективы стать парижанами, свергли реформатора, а Аманулла уехал в эмиграцию.
Полвека спустя коммунисты решили повторить опыт — только значительно быстрее. Народно-демократическая партия Афганистана собиралась уничтожить феодальные отношения, провести земельную реформу, дать женщинам права, ликвидировать неграмотность и построить современное государство. Советский Союз предоставил ей специалистов, деньги, оружие, школы, больницы, дороги, электростанции и наконец армию. Получилось примерно то же, что у дона Руматы в Арканаре: когда исторический процесс пытаются заменить распоряжением начальства вместо модернизации начинается война.
Американцы об этом, разумеется, знали. Афганская война СССР была одним из самых изученных конфликтов конца XX века. В американских военных академиях разбирали действия советской 40-й армии, операции против моджахедов, трудности снабжения, устройство племён, значение Пакистана. Только самый главный урок советского опыта почему-то оказался не военным и потому прошёл мимо военных.
Советский Союз ведь тоже умел занимать Кабул, удерживать Баграм, контролировать большие города и главные дороги. Советская армия могла провести колонну, разбомбить базу моджахедов, высадить десант и занять ущелье. Проблема начиналась после того, как десантники уходили из ущелья.
Американцы двадцать лет спустя обнаружили ровно то же самое.
И странно было бы ожидать другого. В 2001 году лишь немногим более пятой части населения Афганистана жило в городах. Около четырёх пятых — вне их. Причём «сельское население» в афганских условиях означало не французского фермера, который вечером смотрит телевизор, платит налоги через интернет и раз в неделю ездит в супермаркет. Это были деревни и долины, где государство традиционно отсутствовало как таковое, правили семья, род, племя, местный старейшина, мулла и обычай. Вот здесь и находился предел устойчивости американского проекта.
Все успешные модернизации имеют социального заказчика.
Нужен достаточно многочисленный слой людей, которым выгодны единое государство, образование, бюрократия, суд, рынок труда, женская занятость, банки, дороги и национальная политика вместо племенной. Обычно таким двигателем становится город. Но афганский город был островом в сельском море.
Кабул можно было изменить до неузнаваемости. Там появились университеты, телеканалы, банки, рестораны, мобильная связь, девушки-студентки, журналистки и женщины-депутаты. Возникло целое поколение людей, для которых Афганистан после 2001 года действительно стал другой страной.
Только Кабул не был Афганистаном.
Это была примерно та же ошибка зрения, какую постоянно совершали иностранцы: прилететь в столицу, поговорить с министрами, студентами и сотрудниками неправительственных организаций и решить, что перед тобой общество. А за кольцевой дорогой начиналась другая страна, где американская конституционная конструкция интересовала человека значительно меньше, чем отношения его семьи с соседним кланом.
Америка пыталась построить государство сверху вниз. Уже Боннская конференция 2001 года содержала будущую проблему в зародыше. Побеждённых талибов туда не пригласили — что после 11 сентября было психологически совершенно понятно. Но за бортом в значительной степени оказались и пуштунские племенные силы юга и юго-востока, из среды которых вырос «Талибан». Победители создавали новое государство без значительной части той социальной среды, которой предстояло в этом государстве жить.
Президентом стал Хамид Карзай — образованный, светский, говорящий по-английски пуштун, прекрасно подходивший для переговоров с Вашингтоном. Значительно хуже было другое: Вашингтон был для его власти едва ли не важнее Афганистана.
Получилось государство удивительной конструкции. Оно имело президента, парламент, конституцию, министерства, армию, полицию и центральный банк. Только значительная часть всего этого существовала потому, что за ним стоял иностранный солдат и иностранный доллар.
Американцы даже повторили советскую ошибку в особенно чистом виде: они создали афганскую армию по собственному образцу.
Современная американская армия чрезвычайно эффективна потому, что за пехотинцем стоит огромная военная машина: авиация, спутниковая разведка, связь, ремонт, транспорт, подрядчики, медицинская эвакуация и огромная логистика. Афганскую армию научили воевать как уменьшенную американскую. Пока рядом находились американцы, конструкция работала. Когда исчезли американские авианаводчики, специалисты, ремонтники и подрядчики, выяснилось, что подарили не армию, а сложнейший механизм без собственного двигателя.
Талибам двигатель был не нужен. Автомат, пикап, мотоцикл, мешок патронов, несколько канистр бензина — и можно воевать. Командиру талибов не требовалась американская логистическая система стоимостью в миллиарды долларов. Его солдат не спрашивал, когда прилетит подрядчик обслуживать вертолёт.
В этом соревновании бедность неожиданно оказалась преимуществом.
Была ещё одна вещь, которую следовало знать хотя бы из советского опыта: невозможно выиграть афганскую войну, если противник имеет убежище по другую сторону пакистанской границы. В 1980-е моджахеды уходили туда от советских войск, лечились, отдыхали, получали оружие и возвращались. После 2001 года история поменяла вывески, но сохранила географию. Американцы воевали с талибами и одновременно были союзниками Пакистана, на территории которого движение получало возможность восстанавливаться.
Это уже напоминало пожарную команду, которая тушит дом, но из дипломатической вежливости не трогает склад бензина за соседним забором.
Самое удивительное, однако, произошло после 2011 года. Усама бен Ладен был убит в Абботтабаде. Первоначальная цель войны — уничтожение базы «Аль-Каиды» и ликвидация организатора 11 сентября — в основном была достигнута. Вот тогда и следовало объявить победу.
Но оказалось, что уйти невозможно. За десять лет Америка успела взять на себя ответственность не за уничтожение террористической базы, а за существование Афганистана. Если вывести войска — рухнет правительство. Если рухнет правительство — вернутся талибы. Следовательно, надо оставаться.
Так война получила замечательное свойство вечного двигателя: американцы должны были находиться в Афганистане потому, что без американцев созданный ими Афганистан не мог существовать.
Деньги только усугубляли проблему. В страну, экономика которой физически не могла переварить такие суммы, вливались миллиарды. Они создавали не самостоятельное государство, а особую экономику присутствия иностранцев. Контракты, субподряды, чиновники, переводчики, посредники, фиктивные солдаты, фиктивные школы — вокруг западных денег вырос огромный слой людей, заинтересованных не столько в победе, сколько в продолжении финансирования.
Коррупция здесь была не случайным дефектом системы — она была одним из способов её существования.
В итоге Америка потратила на афганско-пакистанский театр войны сумму, оцениваемую примерно в 2,3 триллиона долларов. Создала армию численностью в сотни тысяч человек. Двадцать лет обучала её, снабдила техникой, создала авиацию.
А летом 2021 года «Талибан» начал наступление, и вся конструкция рассыпалась быстрее, чем её успевали изображать на картах. Почему? Потому что афганский солдат видел то, чего не хотели видеть американские генералы. Он прекрасно понимал, кто уйдёт, а кто останется. Американец улетит домой, талиб останется в соседней деревне.
Для крестьянина из провинции это обстоятельство зачастую значило больше всех рассуждений о демократии, правах человека и конституционном порядке. Можно двадцать лет получать жалованье от правительства. Но если завтра правительство исчезнет, а человек, с которым ты сегодня воюешь, завтра придёт к твоему дому, возникает весьма практический вопрос: ради чего погибать сегодня?
15 августа 2021 года ответ был получен. Американцы не проиграли талибам крупного сражения. Их дивизии не были окружены, как французы в Дьенбьенфу, авиация не была уничтожена. Кабул не пришлось брать штурмом у морской пехоты США. В чисто военном отношении Америка могла удерживать столицу ещё двадцать лет — примерно так же, как Советский Союз мог ещё долго держать там 40-ю армию.
Поражение произошло в другом месте. Выяснилось, что за двадцать лет не удалось создать политический механизм, способный работать без внешней подпорки.
И в этом смысле Афганистан преподал американцам тот же урок, который раньше преподал Советскому Союзу, а ещё раньше британцам. Великая держава приходит туда с превосходящей армией, занимает города, ставит дружественное правительство, обучает местные войска, строит дороги и совершенно справедливо удивляется неблагодарности населения.
Потом великая держава уходит. А Афганистан остаётся.
В этом состояла главная ошибка 2001 года. Соединённые Штаты могли разгромить базы «Аль-Каиды». Могли свергнуть режим талибов. Могли убить бен Ладена. Всё это были задачи, соответствовавшие имеющимся у них средствам. Но затем
военная операция незаметно превратилась в попытку за одно поколение переделать общество, исторически складывавшееся совершенно иначе.
Для такой революции мало денег, авианосцев и хорошей конституции — нужны ещё люди, которым эта революция нужна.
В Кабуле они были. В Герате были. В Мазари-Шарифе были. За двадцать лет их стало гораздо больше. Именно поэтому август 2021 года оказался трагедией для сотен тысяч афганцев, которые действительно привыкли к другому Афганистану и не хотели возвращения талибов.
Но четверть века назад их было слишком мало, чтобы они могли потянуть за собой всю страну. В 2001 году город составлял примерно одну пятую Афганистана. Остальные четыре пятых Америка собиралась модернизировать сверху. История уже несколько раз объясняла, чем это заканчивается. Просто в Вашингтоне решили, что на этот раз она сделает исключение.
Ксаверий БЕЛЫЙ.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.