Димитрий Саввин: Враги русского языка в Латвии и не только

Не удивлюсь, если в ближайшее время, после появления в Сейме законопроекта о выявлении нелояльных педагогов, не начнется в очередной раз «борьба за родной русский язык» в Латвии.

И, что уж там говорить, проблема ведь и правда существует. Русский язык, действительно, теряет свои позиции – и на постсоветском пространстве, и в Восточной Европе. Пока еще он, в пределах бывшего СССР, остается лингва франка, но уже заметно, что более-менее образованная молодежь что в Ташкенте, что в Баку, что в Риге или Таллинне предпочитает ему английский.

И происходит это отнюдь не случайно. Существует вполне определенные политические силы, действия которых ведут к умалению роли русского языка. И если дела продолжатся так и дальше, то самое его присутствие в списке рабочих языков ООН станет не более, чем нелепым анахронизмом.

Но прежде, чем поименно назвать тех, кто искореняет по всему миру русское слово, следовало бы разобраться с тем, как оно – а равно и всякое другое – по всему миру укоренялось и укореняется.

Вот, например, английский. Его статус в Латвии – или Эстонии, или России, или Китае – никакие законы не охраняют и не ограничивают. Иностранный язык, один из многих. Никто не заставляет его учить – но все учат. Добровольно. И сами, и своих детей. Деньги большие готовы платить, чтобы его освоить. Нидерланды – сами, добровольно – развивают высшее образование на английском. А несменяемый президент Казахстана Назарбаев высказался за то, чтобы преподавание в казахстанских школах, в старших классах, шло исключительно на родном языке Диккенсе, Киплинга и Стивена Фрая. Не 10%, ни 20, ни 60 – 100% English.

Мы все сегодня привыкли в тому, что английский – это что-то вроде эсперанто. Но ведь так было далеко не всегда. Те, кто постарше, еще помнят, что в 70-х годах адреса при международных почтовых отправлениях указывались по-французски. Это был остаток былой культурно-языковой гегемонии Франции, в XVIII – первой половине XIX-го столетия бывшей едва ли не абсолютной. Образованный человек в те времена в принципе не мог считаться образованным, если не владел французским. А русские посланники, сидевшие в 30-40 гг. XIX века в многочисленных немецких столицах, писали своему Императору отчеты на французском. Дела – немецкие, люди – русские, а общались языком парижских салонов.

А вот в XVII веке тот, кто не мог написать «приличной строки» на латыни, почитался неучем. В свою очередь, в Римской Империи культурный человек не мог не знать греческого.

И как же все эти языки утверждались в своем высоком статусе? За счет завоеваний, насилия и принуждения? Иногда – да. Но никогда этот фактор не был решающим. Греческий завоевал господствующие позиции в интеллектуальном мире Римской Империи после того, как римляне завоевали Грецию. Латынь царила в Европе спустя сотни лет с того момента, как была уничтожена Западная Римская Империя. Русское дворянство говорило по-французски, не сталкиваясь на поле боя с французами (а вот когда в 1812 году столкнулось, вспомнило о своей, русской культуре и истории). Да и английский стал доминировать в мире не до, а после падения Британской Империи.

В чем секрет? В том, что все эти языки – каждый на своем этапе – были инструментами не самых мощных армий, а самой передовой науки, самой высокой культуры, самой развитой экономики. Именно это заставляло их учить. В том числе, как в случае с римлянами и греками, заставляло победителей учить язык побежденных.

Чтобы понять, почему английский сегодня стал главным языком мира, просто посмотрите список слов, которые мы из английского заимствуем на протяжении последней четверти века. Маркетинг, лизинг – то, что связано с экономикой и финансами. Компьютер, айфон, Интернет – то, что связано с передовыми технологиями. А что вошло из русского лексикона в английский, за то же время? Например, слово siloviki. Недавно к нему добавился vatnik. Чувствуете разницу?

Русский язык теряет свои позиции в мире, но не потому, что так наколдовали рептилоидные волшебники, которых не успели замочить кагэбэшные дети. Русский язык теряет свои позиции потому, что он перестает быть языком современной науки, высокой культуры и уж, тем паче, развитой экономики. Пока на нем говорили Достоевский, Менделеев или Сикорский – это было интересно. Сейчас, когда он стал языком диссертации Мединского и изобретателя «нооскопа» Вайно, это интересно разве узким специалистам, работающим на стыке лингвистики, криминалистики и психиатрии. Потому-то в последние годы в Европе интерес к русскому языку и русской культуре стабильно снижался, в то время как, например, интерес к китайскому – стабильно и быстро рос.

Позиции русского языка в мире начнут усиливаться тогда, когда в России будет построена современная и эффективная экономика. Когда российское образование станет качественным и престижным. Когда на русском начнут издаваться такие научные труды, которых более не будет нигде. И вот тут-то – будьте покойны! – по всему миру найдется много людей, бизнесменов, менеджеров, ученых и студентов, кто спешно начнет учить язык Пушкина и Достоевского.

И кто же в этой ситуации является врагом русского языка в Латвии? Ответ очевиден: тот, кто отдаляет вышеописанный момент. Кто поддерживает путинский режим, разоряющий Россию, выталкивающий зарубеж сотни тысяч эмигрантов. Кто поддерживает развязанную Путиным войну против Украины, отрезавшую русских в РФ от Европы – а значит, и от европейского образования, и от европейских технологий. Словом, тот, кто ради подачек из путинского посольства в Риге, горланя про любовь к «России-Матушке», на самом деле предает русский народ, поддерживая убивающую его путинскую тиранию. Ну и обслуживающие этих координируемых зоотечественников СМИ, конечно.

Большего ущерба русскому языку в Латвии, чем они, не наносит никто.

Димитрий Саввин,

Историк и публицист