Через тернии к Францу-Иосифу, или Земля, поднявшаяся из тумана

– Помнится, поговаривали, что у Австрии есть колонии, – проронил Швейк, – где-то на севере. Какая-то там Земля императора Франца-Иосифа.

– Бросьте это, ребята, – вмешался один из конвойных. – Нынче вести разговор о какой-то Земле императора Франца-Иосифа опасно. Самое лучшее – не называйте имён.

– А вы взгляните на карту, – перебил его вольноопределяющийся. – На самом деле существует Земля нашего всемилостивейшего монарха, императора Франца-Иосифа. По данным статистики, там одни льды, которые и вывозятся на ледоколах, принадлежащих пражским холодильникам. Наша ледяная промышленность заслужила и за границей высокую оценку и уважение, так как предприятие это весьма доходное, хотя и опасное. Наибольшую опасность при экспортировании льда с Земли Франца-Иосифа представляет переправа льда через Полярный круг. Можете себе это представить?»

Насчет ледяной промышленности Марек, конечно, отливал пули, но Земля Франца-Иосифа действительно существует за Полярным кругом, и это чуть ли не единственное значимое географическое название в мировом океане, связанное с Австро-Венгрией. Хороший повод рассказать о том, кто и как её открыл, ибо произошло это аккурат 30 августа 1873 года.

                                                                                                      ***

В истории географических открытий бывали странные случаи, когда человек долго и упорно стремился в одну точку, рассчитывая путь по картам, запасая продовольствие и уголь, строя корабль и подбирая людей, а природа, словно обладавшая собственным замыслом, отбрасывала его совсем в другую сторону и именно там открывала ему то, чего он вовсе не собирался искать.

Так произошло с австро-венгерской полярной экспедицией Карла Вайпрехта и Юлиуса Пайера, отправившейся летом 1872 года искать Северо-Восточный проход и вместо него обнаружившей огромную неизвестную землю среди льдов.

Люди XIX века уже достаточно хорошо знали очертания материков, чтобы белые пятна на карте начали не только манить, но и раздражать их, свидетельствуя о неполноте человеческого знания. Особенно многочисленны были эти пятна на севере, где за Новой Землёй начиналось огромное пространство Ледовитого океана, о котором ещё можно было строить самые смелые предположения. Русские географы были просто уверены, что между Новой Землёй и Шпицбергеном должна находиться ещё неизвестная суша, однако задуманная русская экспедиция из-за недостатка средств так и не состоялась.

Вайпрехта и Пайера занимала другая и гораздо более грандиозная задача: они хотели найти Северо-Восточный проход, то есть морскую дорогу из Атлантики в Тихий океан вдоль северных берегов Евразии, которая в случае успеха могла изменить представления европейцев не только о географии Арктики, но и о торговых путях между двумя океанами. Суэцкий канал можно было зарывать обратно!

На бумаге всё выглядело почти просто: выйдя из Норвегии, корабль должен был пройти к северу от Новой Земли, затем повернуть на восток и, если позволят льды, достичь Берингова пролива, причём на всё предприятие отводилось два с половиной года.

Маршрут экспедиции. 

Для путешествия был построен деревянный «Адмирал Тегетгоф» — трёхмачтовое судно длиной немногим более тридцати восьми метров и водоизмещением 220 тонн, снабжённое паровой машиной в сто лошадиных сил, способное принять 130 тонн угля и запасы продовольствия почти на три года.

Двадцать четыре человека отправлялись в пространство, где человеческая воля сохраняла значение лишь до первой серьёзной встречи со льдом, причём эти люди представляли почти все народы пёстрой империи Габсбургов: среди них были австрийцы, венгр, чех, итальянец, истрийцы и хорваты, а во главе стояли два совершенно различных человека — Карл Вайпрехт, командовавший экспедицией на море, и Юлиус Пайер, которому предстояло руководить исследованиями на суше.

Офицеры, врач, механик, кочегар, плотник, кок, охотники и опытный норвежский ледовый лоцман Эллинг Карлсен — каждый из этих людей, поднимаясь 13 июня 1872 года на борт уходившего из Бремерхафена «Тегетгофа», мог думать о штормах, морозах, цинге и неизвестных морях, но мало кто из них мог предположить, что главной движущей силой их путешествия окажется не стосильная машина корабля, а бесконечно медленное движение арктического льда.

Лето 1872 года выдалось необычайно тяжёлым, и у западного берега Новой Земли ледяные поля сомкнулись вокруг «Тегетгофа» так плотно, что машина оказалась бессильной, паруса потеряли всякий смысл, а корабль превратился в деревянный дом, вмёрзший в огромный движущийся материк льда.

"Тегетгоф" в ледовом плену.

Начался дрейф, который медленно понёс «Тегетгоф» туда, куда люди вовсе не собирались идти, а с наступлением осени над кораблём сомкнулась полярная ночь, в которой штормы ломали и сталкивали ледяные поля, огромные плиты наползали одна на другую, вставали дыбом и громоздились возле бортов, заставляя корпус стонать под давлением, словно живое существо.

Сто тридцать суток люди существовали в ожидании минуты, когда деревянные борта не выдержат, поэтому котомки держали собранными и при особенно сильном напоре льда одевались, выбегали на палубу и слушали, как где-то в темноте трещит замёрзший океан, готовые оставить судно, хотя никто не мог сказать, куда именно они пойдут после этого.

Наверное, именно тогда путешественники впервые до конца поняли истинный масштаб мира, в который вторглись, потому что в Европе человек уже привык считать себя хозяином пространства, прорезав континенты железными дорогами, передавая слова по телеграфу быстрее ветра и заставляя машины выполнять работу сотен людей. Здесь же двадцать четыре человека вместе со всей техникой своей цивилизации превратились в маленькую тёмную точку среди ледяной пустыни.

Зима прошла, но освобождения не принесла, и весной, когда льдины смерзлись в огромные поля, путешествие продолжилось без всякого участия путешественников, потому что ветра и течения уносили «Тегетгоф» всё дальше от Новой Земли, причём не на восток, куда стремились Вайпрехт и Пайер, а на северо-запад, в совершенно неизвестные воды. Корабль оказался примерно в 250 километрах севернее тех мест, где его зажало льдами, и теперь вокруг лежало пространство, которого ещё не посещали известные европейцам мореплаватели.

Настало второе лето, однако лёд по-прежнему не отпускал судно, и к августу люди уже начали готовиться к ещё одной зимовке, когда 30 августа 1873 года произошло то, ради чего впоследствии будут помнить всю экспедицию.

Север в тот день, как и много раз прежде, был закрыт туманом, серое небо почти сливалось с серым льдом, так что исчезала сама граница между океаном и воздухом, но затем туман начал расходиться и впереди появилась тёмная черта, которую сначала можно было принять за облако, если бы она не оставалась неподвижной.

Над первой чертой возникла другая, затем из белёсой мглы начали медленно проступать склоны, и люди, собравшиеся на палубе, увидели перед собой горы — скалы, ледники и снежные вершины целой горной страны, возникшей там, где карты показывали только пустоту. Так человек впервые увидел Землю Франца-Иосифа.

Мыс Тегетхофф на острове Холл, открытом Австро-Венгерской северной полярной экспедицией. Фото: Википедия.

Сам Пайер вспоминал впоследствии, как после внезапно рассеявшегося тумана перед ними развернулась сверкающая ледниками горная панорама, и, вероятно, трудно представить более совершенную декорацию для географического открытия, чем эта неизвестная земля, медленно выходившая из арктической мглы перед людьми, которые уже почти перестали верить, что их бесконечный дрейф способен привести куда-либо, кроме гибели.

Открытия, вероятно, вообще редко происходят так, как их впоследствии изображают художники, и здесь не было ни поднятого на вершине флага, ни торжественной речи, ни победного высаживания на берег, потому что между людьми и открытой ими страной всё ещё лежал лёд, а сами первооткрыватели смотрели на неё с палубы пленённого корабля.

В этом и заключалась насмешка природы: экспедиция, отправленная искать дорогу на восток, была насильно унесена на запад и север, люди полностью потеряли власть над своим кораблём, однако именно благодаря этой беспомощности увидели неизвестный архипелаг, который назвали именем австрийского императора Франца-Иосифа.

Вступить на новую землю удалось лишь 1 ноября, когда участники экспедиции достигли острова на юго-востоке архипелага, получившего имя одного из главных покровителей предприятия — графа Вильчека, после чего полярная ночь снова закрыла север и заставила путешественников отложить дальнейшие исследования до возвращения солнца.

Юлиус Пайер (справа) и Карл Вейпрехт (слева) на обложке издания «Illustriertes Wiener Extrablatt» (25 сентября 1874 года).

Вторая зимовка оказалась тяжёлой, люди слабели, а в марте 1874 года от цинги умер механик Отто Крыж, однако болезнь удалось остановить благодаря свежему мясу добываемых охотниками белых медведей, и одновременно с возвращением солнца началось настоящее исследование новой земли.

Пайер уходил на север с санными партиями, причём собак было всего три, поэтому тяжёлые сани большей частью приходилось тащить самим людям, которые двигались среди ледников при температурах ниже пятидесяти градусов мороза, ночевали в палатках и постепенно наносили на карту проливы, острова, бухты и мысы неизвестного архипелага. 

Была достигнута бухта Теплиц, открыт мыс Тегетгоф, исследован ледник Сонклар, а затем люди дошли до далёкого северного мыса, получившего имя Флигели, причём Пайер ещё не знал, что перед ним находится самая северная точка всего архипелага, и полагал, что дальше на севере лежит ещё одна неизвестная земля.

Однако силы экспедиции подходили к концу, «Тегетгоф» оставался в ледяном плену, а перспектива третьей зимовки означала уже не продолжение исследований, а почти неизбежную гибель, поэтому в мае Вайпрехт принял решение, которое, вероятно, было тяжелее любого из принятых им за всё путешествие: корабль следовало бросить. Два года «Тегетгоф» оставался для них единственным человеческим жилищем среди полярного мира, а теперь его предстояло оставить во льдах и попытаться добраться до обитаемого мира собственными силами.

Люди погрузили лодки и припасы на сани и двинулись к югу, таща лодки по льду, спуская их на воду, снова вытаскивая на ледяные поля и с невероятным трудом отвоёвывая у Арктики каждый километр пути, пока 14 августа 1874 года наконец не достигли открытой воды.

Вскоре произошло ещё одно событие, без которого история открытия Земли Франца-Иосифа могла закончиться совсем иначе, потому что у Новой Земли путешественники встретили русских поморов и узнали, что неподалёку стоит промысловая шхуна «Святой Николай» под командованием Фёдора Воронина.

Запасы австрийцев уже подходили к концу, а если бы русской шхуны здесь не оказалось, им пришлось бы продолжать путь в маленьких лодках сначала вдоль берегов Новой Земли, а затем вдоль материка на запад, причём никто не мог знать, хватит ли для этого оставшихся сил и продовольствия.

Русские накормили измученных путешественников олениной, рыбой, хлебом и маслом, после чего Вайпрехт и Пайер договорились с Ворониным о доставке всей экспедиции в норвежский Вардё, определив цену спасения совершенно по-земному и деловито — 1200 рублей серебром, три экспедиционные шлюпки и два ружья. 26 августа «Святой Николай» пошёл на запад, а через несколько дней разыгрался сильный шторм, и Пайер, глядя с палубы русского судна на огромные волны, невольно представлял себе, что произошло бы с ними, если бы эта буря застала экспедицию в их утлых лодках.

3 сентября путешественники высадились в Вардё, вернувшись без своего корабля, не найдя Северо-Восточного прохода и не достигнув Берингова пролива, так что формально главная задача экспедиции осталась невыполненной, однако на европейских картах появилось огромное новое пространство суши — Земля Франца-Иосифа. В этом заключалась одна из тех парадоксальных побед человеческого познания: люди отправились искать дорогу и вместо неё нашли целую страну, причём нашли именно потому, что потеряли возможность выбирать собственный путь.

Далеко на севере тем временем остался «Тегетгоф» — деревянный корабль, построенный людьми для движения и навсегда исчезнувший среди движущихся льдов, тогда как после него сохранились каменные гурии, названия на картах и записки исследователей, одна из которых пережила не только самих участников экспедиции, но и государство, под флагом которого они путешествовали.

Через сто с лишним лет советские гидрографы обнаружили на одном из островов письмо Вайпрехта, спрятанное в деревянном цилиндре под грудой камней и завёрнутое в фольгу и восковую бумагу, благодаря чему голос человека XIX века вновь пришёл из того мира, где давно исчезли его товарищи, корабль и Австро-Венгерская империя.

Особенно странная судьба ожидала само название архипелага, потому что империя Габсбургов исчезла с карты Европы в 1918 году, а Земля Франца-Иосифа вскоре оказалась в пределах советского арктического сектора, и потому имя монарха старой Австрии выглядело на советской карте почти таким же анахронизмом, как двуглавый орёл над зданием революционного учреждения.

Переименовать архипелаг пытались не раз: ещё в 1929 году Географическое общество СССР предлагало назвать его архипелагом Ломоносова, в 1930 году после смерти великого норвежского полярника Фритьофа Нансена возникло предложение дать островам его имя, а в 1935 году в качестве еще одного «кандидата» был выдвинут Петр Кропоткин, который ещё до экспедиции Пайера и Вайпрехта на основании научных наблюдений предполагал существование неизвестной суши в этой части Арктики.

Однако удивительным образом имя пережило все революции, войны, смены границ и политических режимов, и советские карты продолжали обозначать этот далёкий арктический архипелаг теми же словами, которые дали ему люди с «Тегетгофа» в августе 1873 года.

Памятная медаль в честь австро-венгерских полярников. 

Пайер, покидая открытую им страну, полагал, что эти негостеприимные берега едва ли когда-нибудь принесут человечеству материальную пользу. В одном он оказался совершенно прав: люди ушли, затихли их голоса, исчезли следы саней, над ледниками снова поднялся туман, медленно скрывая чёрные скалы, и архипелаг остался среди льда, ветра и огромного северного безмолвия таким же, каким существовал тысячи лет до появления человека.

Только белого пятна на карте больше не было, а среди советских названий, появившихся позднее по всей Арктике, продолжала лежать Земля Франца-Иосифа — словно случайно сохранившаяся надпись из исчезнувшего мира, напоминающая о предпоследнем императоре Австро-Венгрии, и о том августовском дне 1873 года, когда из тумана перед измученными людьми на палубе вмёрзшего в лёд «Тегетгофа» медленно поднялись горы неизвестной земли.

Ксаверий БЕЛЫЙ.