Юрий Усачев: «Каждый космонавт — это боец Сухов»

По приглашению «Культурной линии» в Риге побывал звездный — в буквальном смысле этого слова! — гость: Герой России космонавт Юрий Усачев. Он — космонавт-легенда. Суммарно провел в космосе свыше полутора лет (552 суток 22 часа и 25 минут).

Совершил четыре полета, два из них — на американских многоразовых кораблях программы Space Shuttle с международными экипажами. Семь раз выходил в открытый космос. А вернувшись на Землю, написал две книги, одна из которых — детская…

Земля в иллюминаторе

— Юрий Владимирович, первый вопрос традиционный: что позвало вас в космос?

— В ту пору, когда я был мальчишкой, очень многие мечтали стать космонавтами. Вокруг этой профессии создавался ореол чего-то необычного, высокого, героического. А поскольку информации о том, где набирают в космонавты, было мало, я решил поначалу стать летчиком.

Этот путь и привел меня в космос. Окончил Московский авиационный институт и пришел работать в РКК «Энергия» в Королеве, где проектируют космические корабли и станции.

Первый раз в космос полетел в 1994-м, потом в 1996-м, затем в 2000-м, а последний мой полет состоялся в 2001 году…

— Какой из них самый памятный?

— Каждый дорог по-своему. Помню, когда я впервые вышел на орбиту, то просто прилип к иллюминатору. Мне говорили: «Ты не очень-то крути головой, будут проблемы с мышцами». А я не мог оторваться! Земля из космоса — это потрясающее зрелище. Такую красоту, как наша планета, могла сотворить только очень большая любовь…

— Вы совершили семь выходов в открытый космос. Насколько отличаются ощущения внутри космического корабля и снаружи?

— Очень отличаются! Одно дело, когда ты видишь Землю в иллюминатор, и совсем другое — когда ты в своем личном маленьком корабле под названием «скафандр» можешь развернуться в любую сторону: и на планету посмотреть, и на звезды. Свою станцию первый раз видеть со стороны тоже непривычно — она ершится антеннами, модулями…

Перед первым выходом я написал письмо, сложил треугольничком и забросил в космос. Это было письмо-признание в любви планете Земля.

— Меняет ли космос представления о земной жизни?

— После полета в человеке меняется абсолютно все: масштаб восприятия, отношение к жизни, смерти, любви, семье. Проблемы, которые раньше тревожили тебя, кажутся меньше песчинки. Ты понимаешь, что в любой момент можешь погибнуть, а есть люди, у которых ты не попросил прощения…

«Вася, тормози!»

— Случались ли с вами в космосе какие-то экстраординарные ситуации?

— Несмотря на то, что все проверено по сто раз, риск в полете присутствует всегда. Самое простое — это отказ какого-то блока в оборудовании. Его можно заменить. А вот удар корабля о станцию при состыковке — это уже серьезно. Можно выйти в «другое измерение» и не вернуться.

В первом полете это чуть-чуть не произошло. Ребята должны были облететь нашу станцию и сфотографировать стыковочный узел. Василий Васильевич Циблиев управлял кораблем, а Сан Саныч Серебров фотографировал. Вдруг мы слышим их разговор по громкой связи: «Вася, тормози!» — «Я торможу!» — «Тормози же, Вася! Сейчас врежемся в станцию!» И на грани нормативной лексики: «…, да торможу я, торможу-у-у!»

Оказывается, заклинило тумблер. Корабль пронесся на расстоянии буквально в 30-40 см от нашей станции. Когда ребята вошли внутрь, мы отметили наш второй день рождения. И попросили срочно соединить нас с семьями, потому что знали: ЦУП уже в курсе происшествия, завтра журналисты напишут о ЧП на орбите. А то, что для вас, журналистов, информационный повод, для наших близких — предынфарктное состояние…

— Метеориты и космический мусор — это тоже опасность для корабля?

— В серьезный метеоритный дождь я ни разу не попадал. По мелочам — да, бывает, чиркнет что-то по обшивке. А космический мусор мы стараемся облетать — орбиту всегда можно немножко изменить так, чтобы не столкнуться.

Русская смекалка

— Вы летали и на российском «Союзе», и на американском «шаттле». Какой корабль лучше?

— Идеальных кораблей, как и автомобилей, не бывает. У американцев свои культурные и технические традиции, у россиян свои. Они пошли по пути многоразовых систем, преуспели в этом, создали несколько «шаттлов». Мы пошли по пути долгосрочных орбитальных станций, одноразовых кораблей.

«Союз» — такая же наша гордость, как автомат Калашникова. Стартовать на нем — одно удовольствие. А вот приземляться лучше на «шаттле»: перегрузки меньше, можно даже не пристегиваться. Правда, запуск «шаттла» в космос стоит 600 миллионов. «Союз» гораздо дешевле…

— А с кем комфортнее на орбите — с русскими или американскими коллегами?

— Со своими проще. И дело вовсе не в языковом барьере — я говорю по-английски, американские астронавты перед полетом выучили русский, — а в отношении к жизни. Приведу такой пример.

На «шаттле» мне поручили эксперимент с семенами сои: нужно было их поместить сначала в одну активную жидкость, затем в другую, потом передать на консервацию. Приступаю к выполнению задания и вижу: мешочек для смешивания сои с жидкостью в два раза меньше, чем ее количество. «Оставь, — говорит мне американский коллега. — В следующий раз сделаем. В конце концов, это не наша, это их ошибка». А я не понимаю: как можно взять и бросить? Я же потом себя уважать перестану!

— Как же вы вышли из ситуации?

— Проявил русскую смекалку: взял металлический бандаж, там расширил, тут завязал, что-то промокнул полотенцем… И выполнил эксперимент. У моих американских коллег квадратные глаза: «Ты все сделал? А зачем?!» Ну вот как им это объяснить? Как растолковать, что в моем словаре нет фразы «не моя проблема»?

Иностранцу не понять, почему все русские космонавты перед стартом смотрят фильм «Белое солнце пустыни». А ответ очень простой: это фильм о человеке, который знает, что такое чувство долга, и которому не на кого рассчитывать, кроме как на себя. В космосе ситуация точь-в-точь такая же. Поэтому каждый космонавт — это боец Сухов…

Сам себе психолог

— В полете, особенно длительном, очень важно человеческое общение. Как подбирается экипаж?

— То, что космическую команду подбирают психологи, — миф. Никто не просчитывает взаимоотношения на борту: это твоя задача создать их. Не можешь или не хочешь? Тогда бери форму N11 и пиши отказ: «Я не хочу лететь с этим человеком. Он мне не нравится». Вместо тебя быстренько найдут менее капризного — очередь желающих полететь в космос огромная.

— Вы были командиром международного экипажа. Есть ли у вас личный секрет того, как создать психологический комфорт на борту?

— За неделю до старта мы с американскими астронавтами собирались на берегу океана. Вставали в кружок. Клали руки на плечи друг другу. Туда же приходили родные членов экипажа, тетя одного астронавта очень проникновенно читала молитвы… А я стоял и думал: если что-то случится, то я в ответе перед этой тетей и всеми другими родственниками моих ребят. Они должны вернуться на Землю живыми, это главное. А уж потом все остальное.

Создать психологический комфорт несложно: просто нужно быть открытым для общения и осторожным в словах. Любая необдуманная фраза может выбить человека из колеи и привести неизвестно к каким последствиям. Поэтому перед полетом мы договариваемся: никакого резкого тона, если это не касается безопасности! Особенно в первой половине дня…

— Почему именно в первой?

— Потому что в первой половине создается настроение на весь день. Всем советую: попробуйте с утра и до обеда контролировать свои эмоции — не сердиться, не раздражаться, не заводиться. И увидите, весь день пройдет замечательно…

Харчо из трубочки

— В космосе сухой закон. Однако многие космонавты признаются, что выпивали на орбите. Откуда берете спиртное?

— Его мы проносим контрабандой. Но вы же об этом никому не расскажете, правда? (Смеется.) Должен признать, что иногда от спиртного есть толк.

В последнем полете мой американский коллега узнал, что у него на Земле умер друг. Он жутко переживал, не находил себе места. Тогда я подошел к нему и сказал: «Знаешь, у нас, у русских, есть традиция: когда умирает человек, мы садимся за стол, наливаем рюмку и поминаем его». Мы собрались за столом, выпили по чуть-чуть. И через 15-20 минут члену экипажа стало легче…

— На станции вам приходилось пить, есть, спать, умываться в условиях невесомости. Как строился ваш быт?

— Все физиологические процессы в космосе происходят так же, как на Земле. А к невесомости привыкаешь очень быстро. Это поначалу хочется часами играть с каплей воды, которая приобретает форму шарика и может уплыть, если ее не приложить к лицу, чтобы умыться, или не поймать ртом, чтобы почистить зубы.

Конечно, есть свои нюансы. Например, бритвой пользуемся только электрической, чтобы волоски не разлетались. Шампуни для мытья головы у нас особенные — травяные, требующие минимального количества воды. Самая сложная задача — это подстричь ногти на ногах, но тоже можно приноровиться.

У нас на корабле даже сауна была. И настоящий березовый веник!

— А веник-то в сауне зачем?

— А мы его намочим в банный день — и аромат разносится по всей станции. На борту ведь нет никаких запахов, а тут пахнет русской баней, березкой!

Спят космонавты в спальном мешке, который привязывается тесемками к стене, чтобы не улетел. Затыкаешь уши берушами — на борту круглые сутки шум в 65 децибел, — закрываешь шторку в своем отсеке, гасишь свет и засыпаешь.

Все отходы жизнедеятельности собираются в контейнеры и отправляются в грузовой корабль. Отстыковавшись от станции, он входит в плотные слои атмосферы и сгорает вместе с содержимым.

— Космическое питание, наверное, порядком надоедало, хотелось домашних котлеток…

— Еда в космосе хоть и не домашняя, но вкусная: карбонад, рыба, супы, овощи, сладкое. Многие продукты запаяны в герметические пакеты с трубочкой. Хлеб в виде маленьких булочек — на один укус, чтобы не было крошек, которые, если разлетятся по кораблю, могут быть опасны для дыхания…

— Чья космическая еда вкуснее, российская или американская?

— Российская: она проще, натуральнее и вкуснее. Мы в совместных полетах всегда сначала нашу коробку с питанием съедали, а только потом принимались за американскую.

Как-то мы с Юрой Онуфриенко открыли пакет харчо и вдруг обнаружили, что суп очень быстро убывает. Оказывается, наше харчо так понравилось американцам, что они ели его на завтрак, обед и ужин…

Женщина на борту

— Вы провели полтора года в состоянии невесомости. Это действительно необычайная легкость или серьезный удар по организму?

— На Земле у человека кровь больше всего приливает к ногам и животу. А в космосе жидкости распределяются иначе. Поэтому первые дни у космонавтов одутловатые лица, отеки, но потом все встает на свои места.

Человеческий организм очень умный, он удивительно быстро адаптируется! Например, в невесомости ты не ходишь, а плаваешь. Организм понимает: «Ага, значит, мышцы тебе ни к чему!» — и начинает избавляться от мышечной массы. Потом подсознание задает следующий вопрос: «А зачем тебе кости такой прочности, если ты не бегаешь?» И начинает удалять из них кальций.

Если не тренироваться, можно серьезно подорвать здоровье. Поэтому разработана целая система для того, чтобы обмануть подсознание в невесомости. Мы проводим много времени на тренажерах: бегаем по дорожке, крутим велосипед. Но все равно первые шаги на Земле даются с трудом — нас под ручки выводят из корабля. Восстановление наступает примерно через месяц.

— Моряки скучают на берегу, их тянет в море. А космонавтам не хочется вернуться обратно на орбиту?

— Да, космос очень затягивает. Я никогда не пробовал наркотиков, но, по описаниям, это очень близко.

У меня есть друг, тоже космонавт. Как-то поехал встречать его после полета. Едем из «Шереметьева» в Звездный городок, а он мне шепчет: «Хочу обратно». При этом у него прекрасная семья, он не хочет сбежать из дому, но космос — это удивительное место, где человек может реализоваться. Для мужчины дело — это очень важно.

— Сейчас в космос летают и женщины. Правда, у нас таких героинь всего четыре: Терешкова, Савицкая, Кондакова, Серова. В Америке женщин-астронавтов больше. Почему?

— Женщинам-астронавтам легче: у них скафандры мягче. Но они платят за это тем, что азот в них меняется на кислород очень долго, а у нас — всего за полчаса. Да и требования у нас к женщинам-космонавтам куда жестче, чем в Америке. Они должны быть тренированные, сильные. Не уверен, что космос — это женское дело…

Ау, инопланетяне!

— У вас взрослая дочь Евгения. Чем она занимается?

— Женя окончила МГУ с красным дипломом. По моим стопам не пошла, да я и не настаивал, потому что уверен: дети должны сами выбирать себе дорогу. Сейчас моя дочь воспитывает внука…

— Читатели мне не простят, если я не спрошу: верите ли вы в существование инопланетян и инопланетного разума?

— Инопланетян я не видел. (Улыбается.) Но уверен, что мы не одиноки в мире. Наше представление о Вселенной состоит в том, что она бесконечна. А значит, в ней по определению должно существовать бесконечное количество всего. В том числе и форм жизни…

— Почему же они тогда не вступают с нами в контакт?

— А вы посмотрите: на что мы тратим свои силы? На то, чтобы либо напугать друг друга, либо уничтожить. О каком контакте может идти речь, если мы и друг с другом-то не можем найти общий язык? Не знаем своих соседей по лестничной площадке, воюем на даче за лишний метр забора — о каком контакте тут говорить?!

Когда мы будем готовы, тогда контакт и состоится. Как говорят на Востоке: «Если ученик готов — учитель найдется»…

Елена СМЕХОВА