Быков: сегодня Кадыров – это Корнилов, а чеченцы — казаки

«История редко повторяется буквально, но российская историческая матрица почти не дает сбоев и воспроизводится в главных чертах с исключительным постоянством, — пишет публицист Дмитрий Быков в «Профиле». — И вот набор почти сложился: подавленные протесты, реакция, война, кризис (убийства Столыпина, правда, не было, но не было ведь и Столыпина), грядет неизбежная министерская чехарда, обвинения в шпионаже, нарастающая изоляция, зашкаливающая коррупция, есть даже несколько заграничных кандидатов на озвучивание апрельских тезисов, и недавний выпад главы государства против Ленина более чем символичен – все-таки они чувствуют, откуда идет главная опасность.

Не просматривается вроде бы только одна аналогия, которая может решить дело: в тех временах не видно Рамзана Кадырова и его гвардии, которая вдруг решает навести порядок во всей империи, а то, если повезет, и превратить ее всю в свою вотчину. Не зря же Кадырова в подвластных ему СМИ все чаще называют сердцем России, которое хоть и невелико, но гоняет кровь по всему организму.

Кто это в царской России образца примерно столетней давности? Кто та внешняя по отношению к Москве и Петербургу, но входящая в империю сила, которая готова произвести те самые решительные меры, от которых пока отшатывается верховная власть? Кто те добровольные помощники – более русские, чем сами русские, хотя и относящиеся к коренному населению с известным высокомерием? Где та опора трона, которая вполне готова при случае его занять – разумеется, во имя сохранения строя?

Такая была, и это – казачество, о котором и написана главная русская эпопея ХХ века.

Казаки охотно осуществляли тут репрессивные функции, а идеологи казачества – мы, к сожалению, плохо это помним – предлагали свои услуги по наведению порядка куда как активно. Редкий студент во время митингов и демонстраций не повстречался с нагаечкой.

Казачество считалось хранителем традиций, олицетворением патриархального уклада, с ним связывали ожидания грядущей расплаты – вот придет с Дона настоящая сила и живо всех тут построит! «Их превосходительство генерал Каледин – с Дону, с плеточкой, извольте понюхать!» – так изображал Маяковский разговоры в обывательской среде в разгар тогдашней смуты. И конечно, как все мы помним по «Тихому Дону», отношение казаков к русским было высокомерно-презрительным: они – «мужики», рабы, они и на коне-то неправильно сидят, то ли дело мы, боевые кентавры, одинаково умелые в рубке, любви и загуле!

Надежда на казачество, которое наконец тут наведет настоящий русский порядок, заставила Керенского вступить в сговор с Корниловым, что и вызвало известный мятеж, однако Керенский быстро понял, что власть казачьего генерала может оказаться хуже царской, и от Корнилова отрекся. Мятеж не состоялся, и нам остается лишь гадать – задушил бы Корнилов гражданскую войну (а вместе с ней и надежды на любую модернизацию) или все равно пал бы ее жертвой, что и случилось полгода спустя».