Брошенки: количество животных в приюте только прибавляется. Люди бросают животное и знают — ничего им за это не будет

О буднях приюта для диких и домашних животных, а по совместительству — и домашнего зоопарка Mežavairogi.

Довольно часто сердобольные люди, сбив на дороге дикое животное, везут его к ветеринару и отдают за его лечение сотни евро. И вот в квартире появляется ворона с ампутированным крылом. Она орет, пачкает дом, а летать не может. И куда ее девать, спрашивается…

Однако делать что-то надо, ведь все залечено за большие деньги! И тогда люди начинают обзванивать зоопарки и приюты с просьбой принять ворону к себе, но ее никто не берет. Остается один вариант — улица, авось выживет. Но выжить с такими травмами невозможно.

Это реальный и, по словам руководителя приюта Дануты Приеде, не единственный случай.

— К сожалению, — признается Данута, — не всегда надо всех лечить. Нужно понимать одну важную вещь: если мы кого-то спасаем, необходимо знать, куда потом этого спасенного определить и каково будет качество его жизни. До того как начинать спасать попавшее в беду дикое животное, нужно проконсультироваться у специалистов. Мы не единственные, кто спасает диких животных, и если вдруг не сможем как-то помочь, то хотя бы дадим совет, куда обратиться…

Птица должна летать

Данута говорит, что для многих главное — «мы спасли, мы хорошие люди». И приводит в пример спасенного аиста с протезом крыла, который может только ходить, но не летать.

Да, технологии сегодня развиваются, но все почему-то забывают подумать про аиста: каково ему с этим протезом? Этот аист живет, потому что у него нет выбора, хотя ему было бы лучше умереть. Данута считает, что птица, которая не летает, — это неправильно в большинстве ситуаций. И с ней согласны орнитологи, зоологи и ветеринары. Данута говорит:

— Мы в своем приюте диких животных реабилитируем. Сейчас у нас живут восемь аистов, но они летают. Мы им помогаем, подкармливаем и надеемся, что уже 15 сентября они смогут покинуть нас. Мы обязательно смотрим, чтобы у птицы не было переломов: это значит, что она сможет жить. Да, если у птицы перелом, можно срастить эту кость, но для птицы важен каждый миллиметр аэродинамики. А с плохим крылом аист не сможет преодолеть 10 тысяч километров.

Те, кто у нас живет, — обычно выпавшие из гнезда птенцы, о которых не заботятся родители. И здесь стоит упомянуть, что когда вы видите упавшее гнездо, то первым делом найдите место, куда его можно поднять. Это первая помощь, какую мы оказываем. И только если у птенцов есть ушибы и растяжки, мы можем взять их к себе. А вот в ситуациях, когда у аиста нога висит на коже… стоит ли такому жить? И дело тут не в деньгах на лечение. Ведь птица никогда не стонет, и нам кажется, что у нее все в порядке…

Данута согласна с тем, что в случае редких пород птицу можно оставить жить, но сейчас ситуация в Латвии такова, что аистов намного больше, чем мест, где они могут гнездиться. И очень многие остаются зимовать на родине, потому что осознают: если они первыми не займут место, это сделает конкурент.

Так аисты рискуют замерзнуть — и, конечно, замерзают. Но смерть в природе — это нормально. Хотя для многих людей это табу. Поэтому с Данутой случаются и курьезные случаи, когда ей звонят и сообщают, что нашли в лесу мертвую косулю. Ну а где ей еще умереть — это ее дом. И теперь за счет нее выживет кто-то другой. А если у косули случается перелом ноги, это тоже — все. Ведь если косуля не ходит, у нее не работает пищеварение.

— Очень многие против того, чтобы мы усыпляли больных животных. Но давайте возьмем собак. Я понимаю, что жизнь в приюте для некоторых из них гораздо хуже, чем смерть. И если я вижу, что собака впадает в депрессию, не ест и не пьет, что ей плохо, как мне еще поступить?

Люди в таких случаях пьют антидепрессанты или в крайнем случае кидаются с моста. А у собаки даже такой возможности нет. И ведь никто из этих гуманистов не хочет ее забрать к себе. Говорят: она старая или больная, много денег на лекарства уйдет… А я оказываюсь плохой, хотя всегда смотрю на моральное состояние животного. Но мы усыпляем лишь в тяжелых случаях…

Вначале были медведи

Приют Mežavairogi является вторым самым большим приютом в Латвии, где о диких и домашних животных заботятся не только сотрудники, но и волонтеры. Сейчас в приюте живут около 90 собак и 100 котов.

Хотя все начиналось как маленький зоопарк. Данута и ее муж были первыми, кто в 2006 году организовал в стране частный медвежатник. Оба они любили животных — до медведей в их семье 16 лет жила дикая кабаниха, — поэтому когда филиал Рижского зоопарка объявил, что у них родились два медвежонка, которых некуда девать, семья с радостью согласилась поучаствовать в конкурсе.

Предоставили проект медвежатника, смету — и выиграли. Так получилось, что у медведей дом появился раньше, чем у самой семьи.

А еще раньше Дануте и ее мужу часто звонили люди с вопросами о том, что делать с приблудившейся лисой. С тех пор все завертелось:

— Когда в одно лето половина стада наших овец была съедена бродячими собаками, мы решили, что с этим надо как-то бороться, но гуманными способами, а не так, как нам предлагали, — пригласить охотников. В результате в 2009 году мы заключили с Кекавским самоуправлением свой первый договор об услугах приюта для животных. Мы понимали, что ситуация с домашними животными в Латвии ужасающая.

Но нашим бонусом было то, что мы уже имели опыт с дикими животными. С того времени мы каждый год только росли. И теперь мы работаем со всеми, кто попадает в беду (кроме рептилий). Диких животных мы стараемся у себя долго не держать и по возможности поскорее выпустить в лес. А вот ситуация с домашними животными в Латвии до сих пор очень плохая, несмотря на то, что люди охотно их адоптируют…

Данута говорит, что на уровне правительства не делается ничего, чтобы у приютов было поменьше работы. Существует регистрация домашних животных, но ее никто не контролирует. Приюты же контролируются от и до, продовольственно-ветеринарная служба (PVD) измеряет вольеры, температуру в них и проверяет регистрацию животного. Но откуда ей взяться, если животное попало в приют уже без нее! А бизнес, занимающийся продажей животных, не контролируется никак.

Данута пытается с этим бороться, отправляя в PVD и VID информацию о нелегальной торговле животными — это сотни тысяч евро. И цены на собак в этом сером бизнесе не пять евро, а 800. Потом они попадают к Дануте в приют. И из десяти собак только у двух есть микрочипы, а у одной регистрация. Людям это не нужно: зачем регистрировать, если за неисполнение им ничего не будет.

— С каждым годом в приюте количество собак только прибавляется. Люди знают, что они могут безнаказанно бросить животное. В любое время суток вы можете зайти на ss.com, купить собаку, и никто вас не будет контролировать. И вы можете делать с этой собакой все что захотите. А у нас все прозрачно. Мы работаем через полицию: люди должны сообщать о бродячем животным им.

Мы сразу же размещаем всю информацию в Интернете, и в течение двух часов вы можете отследить, откуда собака к нам пришла. Были случаи, когда собака еще была в пути, а хозяин был уже в приюте и ждал ее… Многие говорят, что приюты — это бизнес. Хорошо, пусть будет так, но дело в том, что нам оплачивают только 14 дней содержания. Остальные пять лет нам не платят. А я собаку вакцинирую, я с ней работаю…

Данута сокрушается, что когда люди покупают автомобиль, то обязательно консультируются со специалистами. А когда берут животное, то все делают лишь только на эмоциях. И советует обратиться к кинологу, прежде чем купить или адоптировать собаку. Только тогда люди не будут их сдавать в приют под предлогом того, что собака не слушается, или потому, что в семье появился ребенок. Кстати, когда кинолог поработает с собакой, все проблемы исчезают.

Смешались вместе кони, гуси…

Приют встречает посетителей веселым (а может быть, и невеселым) лаем. На огромной территории кого только нет: собаки в вольерах и на свободе, коты, гуси, лебеди, лошади, коровы, кролики, козел.

Диких животных Данута старается прятать от людских глаз. Первым делом мы идем к медвежьему дому. Но медведи не спешат нам показываться. Лишь спустя некоторое время они выходят из укрытия. Двум медведицам Дануты сейчас по 15 лет, и мы им неинтересны. Вот если бы мы были большой группой школьников, бурые красавицы сразу же вышли бы на них посмотреть. А сейчас они спрятались каждая в своей норке в высокой траве. У них тут и свой прудик, и бассейн, который наполняют, когда пруд высыхает.

— Мы никогда не разрешаем кормить медведей, и поэтому к посетителям у них совершенно нет никакого интереса. У нас тут камеры на всякий случай, потому что посетители у нас как-то накормили косулю чипсами — еле откачали. Мы диких животных тут держим не для зрителей, а для того, чтобы им было хорошо… Вот зоопарк, например, так не может. Там думают о посетителях, которые заплатили и хотят посмотреть на медведя. Но это такое животное, которое живет 45 лет, а интерес для зрителя представляет всего 10 лет. Остальные 35 лет они спят где-то в углу, и смотреть там не на что…

Раньше в хозяйстве у Дануты были ульи с пчелами — и у медведей был свой мед. Она давала своим любимцам не более 300 граммов в день, чтобы мишки могли хорошо спать зимой. Так как медведи всеядны, они получают не только мясо, но и фрукты. И сейчас, ближе к осени, приюту будут нужны яблоки, чтобы подготовить медведей к зиме.

А так как за день один медведь съедает мешок яблок, приют просит людей жертвовать эти фрукты. Ведь если медведи недоедают, они не могут нормально спать. А если медведь не спит, срок его жизни сокращается. Этот пример Данута всегда приводит детям, чтобы те вовремя шли спать. В зоопарках медведям обычно не дают спать, потому что пока он спит, никто за это не платит. И жизнь таких медведей укорачивается вполовину.

У вольера с енотовидной собакой Данута замечает:

— Это тот случай, когда люди, быть может, поспешили с помощью. Она к нам попала совсем маленькой, двухнедельной, и мы ее сами выкормили. Люди нашли ее у озера и привезли к нам, хотя ее мама могла быть просто неподалеку. Выпустить в лес мы ее уже не можем: она идет к человеку как к своему, а это небезопасно…

Неподалеку у дерева на привязи стоит козел, но он хозяйский. У Дануты есть еще два, которых надо бы адоптировать, но люди не рвутся. У одного умер хозяин, а другой козел просто сбежал и бродил по Сигулде.

Мы подходим к вольеру с двумя совами. Данута поясняет, что если совы выпадают из гнезда, то в 99 процентах случаев их можно отпускать на волю, когда они начинают охотиться. Но эти две попали в приют с травмами крыла. Они летают, но недостаточно, чтобы по-настоящему охотиться, и не проявляют никакого интереса, когда видят крысу. Этих выпускать нельзя, а парочка других сов весной была успешно отпущена.

По соседству с приемными и хозяйскими курами живет коршун. Каких-то кур PVD конфисковал у нерадивых хозяев за плохое содержание, какие-то куры бродяжничали сами по себе. А коршуны попали в приют после столкновения с машинами.

— Автомобили и высоковольтные провода — это классика, — объясняет Данута. — Один коршун у нас живет уже второй год, а другой попал недавно. Будем смотреть: если нормально полетит, то отпустим…

Енот Фокси боится чужих людей, поэтому ненадолго высовывает свой любопытный нос из домика и тут же скрывается. Скоро он поедет в свой новый дом. Когда-то его купили за большие деньги в зоопарке Резекне, чуть откачали, так как он был очень болен, и привезли к себе в квартиру. Но пока люди были на работе, он натворил дел. Пришлось отдать в приют. Выпустить на волю его тоже нельзя: енот-полоскун — инвазивная порода. Он прожил в приюте полгода, пока не нашли женщину, которая хочет им заниматься и строит для него большой вольер.

— Лису я вам показывать не буду, так как в ближайшее время мы ее будем выпускать, — рассказывает Данута. — Люди нашли ее совсем маленькой, а мы выкормили. Мы намеренно растили ее так, чтобы она видела только одного человека. И никогда не кормим с руки, только в перчатке. У нас живут ежики, и мы их тоже стараемся к рукам не приручать, потому что это им не нужно.

Мы не любим хвастать животными, потому что публичность для них лишнее. Я никогда не буду делать фото с лисой, так как люди захотят такое повторить. Вчера мне звонил мужчина, который хотел усыновить ежика. Я его спросила, где он собирается его содержать. Мужчина сказал, что не подумал об этом.

Но как можно о таком не думать?! А в прошлом году у нас было очень много маленьких зверей: хорьки, куницы, норки, горностаи. Мы намеренно распрощались с ними — отдали в другие зоопарки и на адоптацию, потому что это отбирает ресурс у тех животных, которых мы не сразу можем отдать…

Уж что-что, а южноамериканскую экзотику мы ожидали увидеть в приюте меньше всего. Но глаза не обманули — перед нами в вольере резвились семь… носух. Первую старенькую пару Данута купила у людей, которые привезли их из Чехии в надежде заработать. Но втридорога продать не удалось, а зима приближалась… Других четырех принес мужчина 1 января. Сказал, что друзья подарили, но на черта эти животные ему сдались… Два раза у них было потомство, но теперь их стерилизовали.

— Мы разрешаем своим гусям дружить с дикими лебедями, и теперь они привыкли жить вместе, — улыбается Данута. — У нас был лебедь, который думал, что он гусь, и гусь, который думал, что он собака. Этот гусь жил с одной собакой, и они везде ходили вместе, а если люди подходили к собаке, то гусь становился между ними, чтобы не смели подходить. А еще у нас живут больные пони.

Некоторые люди нам звонят, чтобы их купить, но мы-то понимаем, что никто их просто так держать не будет — их будут использовать. А старых и больных животных нельзя использовать, поэтому мы всегда говорим таким людям: нет…

Виктория СТИЕБРЕ.

viktorija.stiebre@gmail.com

Фото — Владимир СТАРКОВ.