Бизнесмен Милов: страна Латвия — одна из самых лучших в мире!

— Какова, по–вашему, конкурентоспособность нашей страны на данный момент?

— Сначала я хочу отметить одно весьма позитивное свойство: наш бюджет целиком формируется из налогов. Это важно. Раньше это казалось недостатком, сегодня мне это кажется преимуществом. У нас нет никакой природной ренты и прочего, у нас бюджет зависит только от налогов. То есть это позволяет довольно точно прогнозировать валовой продукт следующего года. Это стало счетной задачей, независимо от цены на нефть…

— Но при этом у нас госдолг. И он растет…

— Это другое дело. Бюджет может быть стабильным, прогнозируемым, но недостаточным. Это разные вещи. Какая же, с моей точки зрения, наша главная проблема? Мы конкурентны в мировом контексте. Я имею в виду европейские, западные государства. Но у нас недостаточная производительность труда. Она существенно отстает от передовых западных стран и их технологий.

Это является нашим конкурентным недостатком. И я хочу сказать, что производительность труда — это очень сложный параметр. Производительность труда — это совокупность серьезного количества факторов. Во–первых, это современное оборудование. Это современная технология, это современная организация производства. Вот эти все факторы обеспечивают высокую производительность труда. Претензия тут скорее к организаторам производства, а не к исполнителям.

Двадцать лет назад на наших заводах еще существовало понятие «каптерка». Утром в каптерку стояла очередь людей — они получали инструмент. Потом, за 40 минут до окончания рабочего дня, они сдавали инструмент.

Помню, появились у нас шведы, и они не понимали, что происходит. Приехал я к ним на заводы и смотрю — все разложено на рабочем месте. А у нас было убеждение, что если мы все разложим, то все и украдут. Потому двадцать процентов рабочего времени уходило на получение и сдачу инструментов. Сегодня на рабочих местах все правильно разложено, продумано. Сэкономлено полезное время. Это — одно.

Другое — мы маленькое государство, маленькое по численности населения… В этом смысле у нас ощущается постоянный дефицит рабочей силы: от высококвалифицированных специалистов до простых рабочих любой категории.

И, кроме того, еще одним затруднением для нашего предпринимателя является чрезвычайно ограниченный внутренний рынок и, соответственно, низкий внутренний спрос… Это проблема. Поэтому сколько–нибудь значимые проекты в основном могут существовать только за пределами страны.

— Но разве эти факторы должны заботить лишь предпринимателей, разве политиков, государство они не должны заботить? Хотя бы через План национального развития?

— Понимаете, мы живем не при социализме, у нас нет плановой экономики, нет Госплана. У нас есть быстро меняющийся современный мир с очень ограниченным влиянием государства, что очень хорошо.

Я скажу, что плохо, но влияние государства достаточно ограниченное, и у государства довольно мало возможностей строить какие–то планы. Как вы себе представляете планы развития государства?

— Это государство обещало быть государством благосостояния, а не социального неравенства. В этой связи я под планом понимаю реформу образования, реформу здравоохранения, приведение в порядок дорог, введение стабильной, способствующей развитию системы налогов, конкретную перспективу решения демографической проблемы…

— Правильно. Да, конечно. У нас очень ограниченный государственный сектор, но государственный сектор, бесспорно, включает в себя то, что связано с социальными вопросами: образование, медицина… Это находится исключительно в ведении государства. Но мы находимся в условиях довольно стесненного бюджета. А говорят: по одежке протягивай ножки…

Вот мы сейчас строим второе здание Латвийского университета. Это — XXI век. И там планируется очень серьезное развитие университетского городка. Понятно, хочется, чтобы на образование, на медицину выделялось больше средств.

— Значит, вы расходитесь во мнениях с главой «Дзинтарса» Ильей Залмановичем Герчиковым, который считает, что как раз давление госаппарата, который за несколько лет вырос с численности от 160 тысяч до 220 тысяч чиновников при одновременном существенном сокращении количества жителей, что «породило нездоровую систему, которая ведет в никуда».

— Илья Герчиков — мой приятель. При этом я фактически во всем с ним не согласен. Во–первых, в его подсчетах кроется одна ошибка. Она состоит в том, что надо отделить собственно госаппарат от госслужащих. От учителей, врачей… Рост этих категорий людей не имеет отношения к административному аппарату. Это другое.

Но очень ограниченный госсектор в смысле государственного бизнеса, бесспорно, является нашим преимуществом. У нас практически нет государственного бизнеса и мало государственных предприятий. У нас преобладают частные, акционерные, иные предприятия без государственного участия. Это хорошо.

Но при этом у нас, по–видимому, как считают эксперты, раздут госаппарат. Вот такой парадокс. Не роль государства большая, а госаппарат в сравнении с другими современными государствами раздут.

И если уж продолжить эту тему, то следует сказать: мне очень нравится фраза, я ее много раз повторял — не существует государственных денег. Существуют только деньги налогоплательщиков. И не госаппарат генерирует бюджет. Но если провести опрос среди сотрудников госаппарата и спросить их, кто им платит зарплату, то они с высокой степенью вероятности, я проводил такие опыты, скажут — государство.

Вот это некое такое заблуждение, которое идет от советской системы, когда государство декларировало, что оно работает на человека, что оно человека лечит, учит и он ему всем обязан.

На самом деле современное государство, с моей точки зрения, — это некое сервисное предприятие на службе человеку. Вот правильная модель. Она обеспечивает безопасность страны, безопасность каждого человека, социальные вопросы, образование и т. д. Государство — не начальник, государство — сервисная функция. Вот это очень важно.

— Но вы сами некоторое время назад выдвинули идею, что пора возрождать промышленность. Получила ли ваша идея какой–то отклик со стороны властей? Ведь подобная масштабная идея так или иначе должна будет считаться с политическим к ней отношением.

— Мое преимущество состоит в том, что я не рассчитываю на госсектор… Вот вы сейчас в нашем офисе. Вы только что видели две комнаты, забитые людьми. Это представители ThyssenKrupp. Крупнейшая в мире немецкая корпорация. Мы обсуждаем совместный проект. Мы делаем с ними большой комплекс технологического оборудования. И при этом я никак не рассчитываю на поддержку государства.

Значит, у государства с точки зрения поддержки есть только одна функция — выстроить разумную налоговую систему и не менять ее каждые пять минут.

— И насколько же она у нас разумна?

— Да, у меня есть претензии, и я могу их конкретно сформулировать. Моя позиция состоит в следующем… Есть микропредприятия, и есть крупные предприятия. У тех и у других — разная экономика. И разная бухгалтерия.

Также есть государства с громадной экономикой, и есть государства небольшие. Например, Германия и Люксембург. Эти оба государства — члены Европейского союза. В Германии — одного типа налоговая система и отчетность, а в Люксембурге — совершенно другая, простейшая система… Там всего два–три налога, которые позволяют вести бизнес.

Мы по мощности экономики скорее Люксембург, хотя до него недотягиваем, а по сложности ведения бухгалтерского учета, отчетности мы обогнали Германию. Что происходит? У нас должен быть совершенно другого вида бухгалтерский учет. Совершенно другого. Но этого не получилось. Наши институции вели сложнейший бухгалтерский учет.

Но этого мало. Нам нужно делать еще какие–то налоговые маневры. Например, известно, что снижение налогов на короткой дистанции вызывает падение сбора, а потом — увеличение… Вот Дональд в два раза снизил. Тут можно спорить, что мы не Америка, что мы не можем выдержать падения налогов, а они владеют валютой мира…

— Но вы же как–то говорили, что в этом деле и нам не надо крохоборствовать.

— Точно, не надо вносить несущественные изменения. Никакие! А у нас берут и вносят изменения в какой–то налог на один процент. Причем в одном месте на один процент уменьшат, в другом — на процент увеличат. С моей точки зрения, как предпринимателя, это пустяк. А вот с точки зрения бухгалтерии это невероятная путаница.

Понимаете? Все надо переделывать. Они уже настолько разошлись, что обычному человеку, не имеющему подготовки, трудно оценить, что происходит. Потому что появилось такое количество учетных процедур и инструкций, что за деревьями не видно леса.

Кроме того, это вызывает необходимость привлечения большого числа людей в бухгалтерию. На предприятии, где работает 300 человек, в бухгалтерии должно работать пять. Один сидит на зарплате, один на налогах… Кстати, по налогам все–таки придумали одну разумную вещь — реинвестиция в производство освобождается от налога. Наконец–то сподобились.

А по другим вопросам внесли какие–то изменения, смысл которых даже понять нельзя. Бухгалтеры каждую неделю ходят на курсы и уточняют какие–то процедуры отчета. А эти учеты теперь носят какой–то характер интеракции. Надо что–то учесть, через некоторое время откорректировать… Потому что там какая–то дифференциальная зависимость. Это невозможно! Для чего вот эти сложности придуманы?

Надо все максимально упростить, кстати, тогда и легче проконтролировать, и легче понять, что получается.
Но вместо этого бесконечно придумывают усложнения. Можно, по–видимому, согласиться с тем, что, когда этот административный аппарат разбухает, ему нужно как бы занять себя работой. И вот он трудится.

И мне кажется важным разделить два понятия — страна и государство. Вот страна — Латвия. Потрясающая страна. Посмотрите, какая красота вокруг. Замечательная страна. Может быть, одна из лучших в мире. И есть государство. Под государством я понимаю не страну, а административный аппарат. Начальство. И вот это начальство, с моей точки зрения, плохо понимает или не желает понимать, что у них нет такого родника, из которого бюджет получается прямо в кабинетах, что бюджет генерирует предпринимательское сообщество.

Что они должны любить предпринимателей и создавать для них благоприятную среду. Ибо это — единственный источник, который может улучшить и их существование в том числе. А не рассматривать нас как назойливых мух. Мы — не назойливые мухи, мы — те, кто не растаскивает бюджет по карманам, а генерирует его. И также своими налогами это делают люди, которые у нас работают. А у этого начальства есть только одна–единственная задача — придумать, как бы это делать лучше, эффективнее. Что должно делать государство? Оно должно создавать условия и больше ничего.

Виктор АВОТИНЬШ