Андрей Кончаловский: Рига и сейчас Запад

Накануне спектакля Андрей Кончаловский дал пресс-конференцию, во время которой ответил на многочисленные вопросы журналистов — о спектакле и не только.

— Андрей Сергеевич, вы не раз приезжали в Ригу со своими спектаклями. Рижские зрители хорошо помнят ваши постановки «Дяди Вани», «Вишневого сада». А связывает ли вас еще что-то с нашим городом кроме этих гастролей?

— В 60-м году в Риге проходили съемки фильма «Суд сумасшедших» — про Америку и Запад. Режиссером был Григорий Рошаль, изумительный человек. Про него Эйзенштейн говорил: «Вулкан, извергающий вату…»

Я играл в этой картине американского журналиста. В своем пиджаке — таких хороших пиджаков, как у меня, на студии тогда не было. А Ливанов играл профессора. Ваське тогда было лет сорок, и пришлось серебрить ему волосы, чтобы они выглядели седыми.

Мне запомнилось, как я ночевал у Васи. Мы, молодые артисты, жили в жутких гостиницах где-то на отшибе, а Вася — в хорошей, в центре. Мне поставили раскладушку…

Еще одно важное рижское воспоминание того времени — роскошный прием на военном корабле. Было много алкоголя. Главную роль играла неотразимая Ирина Скобцева, а мы все ходили у нее в слугах. И вдруг приехал Сергей Бондарчук. Его глаза горели. «Я только что от Фурцевой, — сообщил он. — Дано добро на съемки фильма «Война и мир»!» Это была главная новость дня.

А вообще Рига уже тогда была Западом. Она и сейчас Запад, хотя находится далеко на востоке. Албания куда западнее, но это не Запад…

Однажды со Смоктуновским

— Почему после Чехова вы обратились к Бергману?

— Вопрос мотивации в искусстве неправомерен, потому что искусство нерационально. Это как вспышка. Любая работа начинается с внезапной мысли: «А давай-ка поставим!»

«Дядю Ваню», к примеру, я поставил после того, как встретил на улице Смоктуновского. Мы пошли в кафе-мороженое, и я сказал: «А давай что-нибудь замутим!» — «Давай, — ответил Смоктуновский. — А что?» — «А давай «Дядю Ваню» Чехова», — предложил я и пошел читать пьесу, которую, признаюсь честно, прежде не читал.

Что же касается Бергмана, то я его очень люблю и могу сказать, что я его последователь, если не ученик. Его «Сцены из супружеской жизни» видел очень давно. Эта вещь меня абсолютно потрясла в силу своей простоты, за которой скрываются универсальные законы жизни. Он и она, мужчина и женщина… Не случайно все произведения классиков посвящены этим отношениям.

— Премьера «Сцен из супружеской жизни» состоялась в прошлом году в Неаполе. Легко ли было перенести шведскую пьесу на итальянскую почву?

— Спасибо, что напомнили! Я уже и забыл, с чего все начиналось. В Неаполе меня попросили поставить что-нибудь к 100-летию Бергмана, и я поставил «Сцены из супружеской жизни», заставив Юлю играть по-итальянски. Сопротивление было чудовищным. Это было страшно! (Смеется.) Но я был убежден, что Юля справится.

Мы сразу решили, что шведов играть глупо, и решили делать спектакль в итальянской среде, погрузив героев во времена Феллини.

Бергман настолько велик, что укладывается в любую парадигму. Его можно поставить и в Зимбабве. Правда, это будет уже совсем другой спектакль.

— Сейчас «Сцены из супружеской жизни» идут в России, во МХАТе. Как воспринимает спектакль зритель?

— К нам приходят пары, и я наблюдаю, как во время спектакля он берет ее за руку, она вырывает руку. Кто-то на них оборачивается, и она шепчет: «Дома поговорим!» (Улыбается.)

Для меня очень ценно, что спектакль идет именно во МХАТе. МХАТ — это не МХТ. Отказываться от академизма недопустимо! Академический театр — это завоеванное понятие, без академии нет профессионализма.

Более того, для меня МХАТ — это совершенно особенный театр. Дорониной удалось сохранить и отстоять все то хорошее, что было в Советском Союзе. В первую очередь — театральные традиции. Жаль, что сейчас Татьяны нет с нами в театре, она нездорова, но непременно выздоровеет и придет.

Перестройка или катастройка?

— Героев на главные роли вам, по всей вероятности, долго искать не пришлось. Юлия Высоцкая с Александром Домогаровым уже больше десяти лет играют в ваших спектаклях по Чехову, а их первый актерский дуэт состоялся еще в фильме «Глянец»…

— И Юля, и Саша творческие личности. Творческая личность всегда говорит: «У меня не получается, я недоволен собой». Неудовлетворенность необходима для поиска, для совершенствования. Большой артист всегда волнуется перед спектаклем. Он стайер. А спектакль — длинная дистанция, практически вечность.

Юля и Саша Домогаров перед спектаклем всегда ходят с мокрыми руками, хотя все давно ясно, текст разобран и выучен. Но нужно еще раз пройти по проволоке.

Посредственный артист не волнуется. Самоуверенные люди — они, как правило, посредственны. Я давно заметил: чем талантливее человек, тем больше он в себе сомневается. Талантливому человеку постоянно нужно, как говорил Пастернак,

И окунаться в неизвестность,

И прятать в ней свои шаги,

Как прячется в тумане местность,

Когда в ней не видать ни зги.

— Почему вы перенесли действие спектакля в 90-е? Об этом свидетельствует видеохроника, которая сопровождает действие: Ельцин на броневике, штурм «Белого дома», молодой Киркоров, песня про «два кусочека колбаски»…

— 90-е годы для меня особая эпоха. Перестройку я называю катастройкой — это был ужас, потеря ориентиров и уверенности. Знаете, говорят, что если лягушку кинуть в кипящее молоко, то она выпрыгнет, а если в холодное и постепенно подогревать — она не выпрыгнет, а потихоньку умрет. Погружение в ад — оно незаметно.

Если бы вам, молодым, тогда рассказали, что будет происходить дальше, вы воскликнули бы: «Этого не может быть! Кошмар!» Но вас погружают постепенно в другую среду, которая может стать катастрофической.

Вспомните, как во всех странах соцлагеря люди стремились к тому, чтобы все было по-другому. И вот наконец-то свобода! А оказалось, что все не так однозначно.

Вот скажите, у вас в Латвии сейчас буржуазная республика? Если вы задумаетесь на эту тему, то поймете, что какие-то проекты не осуществляются до конца. Латвия сегодня — это совсем не та Латвия, которая была в 1928 году.

— Чем вам интересно сегодняшнее время?

— Сейчас мы тоже погружаемся в другую среду. Кончается гигантская эпоха капитализма. Эпоха, которая называлась «кредит». И она заканчивается глобальной катастрофой. Возвращение к справедливому обществу неизбежно. Я не знаю, что это будет. Но это будет болезненно.

Цифровизация, слежение через камеру — это медленное погружение в очень негуманную среду. У человека отнимают всякую возможность личной жизни. Но мы как лягушки в молоке, не замечаем этого…

Вторая серия «Андрея Рублёва»

— Недавно вы сняли фильм «Грех» — о Микеланджело. В прошлом году было объявлено, что покажете его в Венеции. Потом прошли слухи о том, что картина будет представлена в этом году в Берлине. Когда же мы ее наконец увидим?

— Фильм «Грех» я надеюсь привезти на Таллинский фестиваль в декабре. Знаете, когда я заканчивал его, то понял, что получилась вторая серия «Андрея Рублева» — картины, сценарий к которой 50 лет назад мы написали вместе с Андреем Тарковским. Неписаные законы, как я говорил, не меняются.

— Сейчас вы снимаете новую картину «Дорогие товарищи» о событиях в Новочеркасске в 1962 году. Что заставило вас обратиться к этой теме?

— Там произошла невероятная трагедия. Повышение цен на мясо и масло вызвало возмущение среди рабочих Новочеркасского электровозостроительного завода, к тому же им подняли норму выработки, срезав расценки. Началась забастовка, которая переросла в бунт с захватом горкома партии, отдела милиции и поезда Москва — Баку…

Демонстрацию расстреляли. Убили невинных людей, погибли дети. А все концы спрятали в воду — дело похоронили. До 1997 года о нем молчали, взяв с людей подписку, что они никогда ничего не расскажут. В противном случае их ждала высшая мера наказания.

Мне захотелось снять об этом фильм и написать трагическую роль для Юлии Высоцкой. Трагедия — она ведь все время рядом. Пройдите 50 метров по улице, и вы обнаружите трагедию.

— Вы часто снимаете в своих фильмах непрофессиональных актеров. Почему?

— Театр отличается от кино тем, что спектаклем можно наслаждаться, будучи слепым. Работает энергия голоса — достаточно просто слушать текст. А в кинематографе слепой зритель беспомощен.

В театре я учусь доносить слово через эмоцию, работая с актерами. В кинематографе это не обязательно. Там главное выплеск. На шестом дубле или на седьмом все равно все получится. Поэтому я и люблю снимать непрофессионалов в кино. От них можно добиться того, чего не добьешься от профессионального артиста.

Станиславский говорил: «Я видел все: был богат, любим, знаменит, ездил за границу, видел мир, воспитал детей, познал успех и теперь я вам скажу, в чем смысл жизни, — в открытии. В том, что вы что-то для себя открываете».

Профессиональные актеры открывают в себе не так много. Штампы становятся их камнем преткновения, от них очень сложно избавиться. А непрофессионал играет без штампов — душой…

Досье «Субботы»

* Андрей Кончаловский родился 20 августа 1937 года в семье знаменитого писателя Сергея Михалкова и успешной поэтессы Натальи Кончаловской.

* В детстве Андрей мечтал стать пианистом, поэтому поступил в музыкальное училище при Московской консерватории. Но, проучившись несколько лет, поступил во ВГИК, где в 1964 году получил диплом кинорежиссера.

* Свой первый фильм «Первый учитель» Кончаловский снял в 1965 году. Закрепить начало блестящей карьеры помогли такие картины, как «Дворянское гнездо», «Романс о влюбленных», «Сибириада» и др.

* В 1980 году Кончаловский отправился покорять Голливуд. Там он провел больше восьми лет и успел за это время снять семь картин с мировыми звездами.

* Андрей Сергеевич не только успешный кинорежиссер, но и сценарист. Он написал сценарии примерно для трех десятков картин, среди которых «Конец атамана», «Транссибирский экспресс», «Ближний круг», «Рай» и др.

* Кончаловский состоит в пятом официальном браке. С 1998 года он женат на актрисе Юлии Высоцкой, с которой у него двое детей: Маша и Петр. Кроме того, у режиссера еще пятеро детей от предыдущих браков.

Елена СМЕХОВА