Актер театра и кино Максим Бусел и три слона, на которых держится его жизнь

Максим Бусел — один из самых любимых публикой актеров нашего Рижского русского театра. Сцена — его среда обитания, где он чувствует себя счастливым, даже если не все получается, как ожидалось. Но ведь впереди еще столько дней и ночей, когда остаешься один на один с ролью и постепенно становишься другим человеком…

Осенние премьеры

Согласитесь, что угадать свое призвание, обрести его и служить ему верой и правдой — большое счастье. Конечно, актерская профессия особенная: она позволяет пережить разные судьбы, побывать в самых немыслимых переделках, проникнуть в глубины человеческой души. Хотя есть немало актеров, которые с иронией воспринимают слова о романтике этой профессии. Что ж, у них есть своя правда. Но нашему собеседнику пусть такое даже не снится. Тем более что ему не до размышлений типа «сбылось — не сбылось». Некогда!

— На сегодняшний день можно без всякого пафоса сказать: Максим Бусел всецело принадлежит сцене. И коронавирус не помеха — вас не поймать…

— Мне очень важно работать и чувствовать в этом движение и развитие. В нашем Русском театре у меня недавно прошли две премьеры подряд: «Рига — Голливуд» про Михаила Чехова и «Это случилось в Виши», где я танцую — фашист с фашистом. Только что я впервые сыграл на новой сцене театрального и музыкального зала OratoriO у актрисы и режиссера Резии Калныни, и впервые — на латышском языке.

Пьеса называется «Тогда и теперь», в ней заняты несколько поколений артистов латвийских театров, у меня там одна из главных ролей. И, можно сказать, новая профессия — я играю бармена. Такое необычное сочетание: американская пьеса на латышском языке с русскими актерами.

— Пьеса «Это случилось в Виши» наверняка вас поразила, ведь она не в духе нынешнего, скажем так, европейского времени. Как вы облачались в костюм гестаповца?

— Во-первых, я безумно рад своей роли. Моего персонажа нет в пьесе, режиссер Сергей Голомазов придумал этот художественно-танцевальный образ, чтобы больше воздействовать ужасом на зрителя. А сама пьеса поразила меня своей актуальностью. Особенно меня впечатлила та идея, которую Сергей Анатольевич пытался объяснить, раскрыть, разжевать, что фашизм может быть в любой нации и он не относится только ко Второй мировой войне.

Когда мы с партнером появляемся на сцене, то у зрителя шок: дьявольская красота, но сколько ужаса за этой красотой! Мне было безумно сложно, ведь я танцую с солистом балета Артуром Скутельским, который танцевал в Национальной опере. В последний раз до этого я танцевал в Москве на кастинге фильма «Стиляги». Меня даже взяли на роль Мэлса, но из-за сложностей с документами не сложилось.

Знаете, когда я на репетиции надел форму гитлеровца, у меня возникла определяющая мысль: какая ужасно красивая форма, акцент на слове «ужасно». Конечно, и актерское любопытство присутствовало: как этого персонажа представить, понимая природу человека, его страхи? Все ужасы, зло — от страха!
В моей профессии можно что угодно попробовать, и это прекрасно. Когда я только поступал в театр, актер Игорь Чернявский сказал мне, что один из важнейших критериев актера — его способность к самоанализу. И это очень помогает.

Музыка как крылья

— Вы в наши тревожные времена не только танцуете, но и поете. Как вас на все хватает?

— Изначально я пришел к музыке, когда попал в хор «Акколада». Что интересно, этот хор поет за моей спиной в спектакле «Пять песен по памяти». Он как крылья, которые меня поддерживают много лет, я там отпел почти 10 лет. Оксана Николаевна Черкасова, руководитель хора, — моя музыкальная мама. Она к каждому хористу относилась как к своему ребенку. Не успел поесть — она бежала купить тебе салатик и булочку, вообще очень была к нам внимательна.

В один момент я осознал, что слышу в голове музыку и хочу ее сыграть. И я решил поступать в музыкальную школу. Мама поначалу не отнеслась к моему желанию всерьез — мол, мне только так кажется. Она, кстати, сама окончила музыкальную школу, чтобы угодить бабушке, своей маме. Меня из-за возраста не взяли в государственную школу — «старый», 7-8-й класс, — и я пошел в частную школу «Каданс» на хородирижерское отделение, где преподавала моя любимая Оксана Николаевна.

Началось чудесное время, я уже в первый месяц начал сочинять мелодии, записывать их, хотя мои одноклассники мне не верили поначалу. Я занимался с удовольствием и много, но к концу учебы оказался на распутье: появилась тяга к актерству при моей любви к музыке. Я уже играл на фортепиано, успешно дирижировал хором, пел с любого места партитуры.

Школу я окончил с отличием и должен был ехать поступать в Музыкальную академию им. Римского-Корсакова в Петербург как отличник без экзаменов. А я отказался, поскольку уже решил стать актером — в этой профессии больше возможностей реализоваться. Ох, как моя директриса рассердилась… Но я с ней согласен в том, что музыка вечна. Музыка — самая честная, самая чистая, она не поддается влияниям времени, и ты с ней один на один.

— Вы еще мальчиком были поставлены перед выбором: музыка или театр. Вас часто жизнь ставит перед выбором — серьезным испытанием для каждого человека?

— Выбор для меня всегда сложен. Потому что желаний много, а я еще такой амбициозный и плюс ко всему карьерист. Но приходится выбирать одно из многих. Я понял, что лучше я буду сожалеть о сделанном, чем сожалеть о несделанном. Сам себя уговариваю: пробуй, ну пробуй, потом будешь жалеть. К примеру, почти два года я парился над оформлением документов для участия в кинопроектах в Москве, истратил кучу денег, но не жалею. Я снялся, получил небольшие деньги, но главное — у меня была еще одна встреча с моей любимой работой.

Пусть это смешно, но в магазине я буду долго выбирать, малиновое варенье или черничное купить. Взвешу все за и против. Выбираю в итоге то, что полезнее в холодное время года. И так всю жизнь! Меня во все стороны разносят эти приоритеты, высокие требования к себе, поэтому часто полагаюсь на то, что сердце подсказывает. И еще во мне благодаря маме укоренилось слово «надо», а слова «не могу», «не хочу» — не мои. Главное — все делать с любовью. И я благодарен людям, которые меня окружают, — от педагогов до друзей, коллег.

— А петь начали, потому что «хочу» или «надо»?

— Потому что хотел, очень хотел! Так хотел, что в школе надо мною смеялись. Я начал писать музыку и петь песни собственного сочинения задолго до учебы в Академии культуры. Так, песню «Молчи» я написал лет шесть назад, и только в этом году нашлось время записать ее и снять клип. Раньше, когда было больше свободного времени, оно шло на творчество. Зато когда напряженная работа в театре, не до песен. Правда, из-за карантина театр опять закрыт для публики на какое-то время. Но работать нужно и в таких условиях…

— Есть ли роль, которую мечтаете сыграть?

— Хотел бы, как многие, сыграть Гамлета. Но их уже столько! Нужен режиссер, у которого был бы интересный ход в постановке шекспировских трагедий. А если говорить о роли, которая меня особенно притягивает, то это Ромео. Хотя уже поздно, наверное, я все взрослею, а он должен быть совсем молодым парнем. С другой стороны, мне нравятся роли на сопротивление, как бы с другой стороны. Почему бы нет… Ромео руководствовался счастливой любовью, а в моей природе — любовь страдальческая. Как только начинается тема любви, мне плакать хочется. Все равно я уверен, что миром правит любовь.

Я благодарен режиссеру Владиславу Наставшеву, что сыграл Тузенбаха в его постановке «Трех сестер» Чехова, единственного, по словам режиссера, сияющего радостью любви. Я был очень рад этой роли, потому что она притягивает жизнь. «Три сестры» — спецпроект во время пандемии в Hanzas Perons, куда собрали актеров со всей Латвии.

Уроки пандемии

— В заключение вопрос из другой оперы. Сейчас в мире все меняется, три слона, на которых он как бы держится, могут исчезнуть… Что для вас является опорой, на которой держится ваша жизнь?

— Да, это точно, мир куда-то катится, непонятно куда. Мне кажется, мы все катимся в цифровой мир, к сожалению или к счастью. Для меня пока к сожалению. Уверен, робот никогда не заменит человека. Выиграют там, где человек останется человеком. И я верю, что театр будет жить.

Кто-то сказал, что, когда закончится пандемия, нужно будет о ней поставить спектакль. Зачем? Наоборот, за время пандемии человек убедился, что ему нужен человек рядом. Мы стали больше ценить пустяки, хотя бы объятия при встрече. Мы стали об этом мечтать, желать, думать…

Что касается трех слонов, на которых держится человечество, для меня это семья, то есть мои родные люди не только по крови, но и по душе, работа и карьера, та, что у меня есть, и энергия, которую я получаю, дарю, обмениваюсь. И что важно — все эти три слона по-настоящему дышат и прочно стоят, когда во всех трех возникает любовь. Она может быть разной — большой, маленькой, быстрой, нелепой, больной, — но возникает она в той или иной форме именно в связи с чем-то, кем-то, а не сама по себе. И эта любовь все оживляет и созидает.

Людмила АНИСИМОВА.