Академик Чубарьян: в Балтии политизация истории особенно заметна

«Через год-другой страны Балтии будут отмечать столетие своей независимости. Я рад, что там позитивно оценивают создание национальных государств, но я, например, не понимаю: почему это должно делаться с антироссийской позиции?» Не только у латвийских историков есть противоречия с российскими коллегами и между собой. О том, как история в наши дни стала горячим предметом, «Огонек» расспросил главу Института всеобщей истории РАН, академика Александра Чубарьяна.

-Какие периоды истории России считается сложным сегодня в исторической науке?

— Например, происхождение Древнерусского государства. События на Украине не могли не сказаться… Я возглавляю несколько исторических комиссий с представителями разных стран, есть среди них и российско-украинская, которая сегодня де-факто не работает, но де-юре не отменена: в последний мой приезд в Киев пару месяцев назад ее сопредседатель и мой коллега — украинский историк — не захотел со мной встречаться, а ведь до недавнего времени нам удавалось находить компромисс. Сегодня это непросто. На Украине, например, бытует мнение, что Древнерусское государство — миф, а Киевская Русь — это Украина.

— И в России есть сторонники такой концепции?

— Нет, у нас другое: учителя в Поволжском регионе, например, видят некое особое влияние кочевников на происхождение Древнерусского государства. Да и к Петру I есть вопросы: хорошо, например, или плохо, что он прорубил то самое окно в Европу?

— А как же Великая Октябрьская, Гражданская война и вообще советский период?

— Главная сложность в оценке этого периода в том, что огромная база источников по нему, накопленная в советское время, не работает — она была слишком политизирована и идеологизирована. Речь не о фальсификации, а об однобокости подачи. Но уверен, что в следующем году нас ждет всплеск дебатов по темам Октября — юбилей как-никак!

И сегодня страсти не утихают: левая группа российских историков будет доказывать значимость революции, ее ценность для России, а либеральная часть — то, что Россия из-за Октября упустила шанс пойти по пути демократической парламентской республики.

Когда в последнем учебнике мы записали, что все — и Февраль, и Октябрь 1917 года — события одного процесса, недовольны были и те, и другие. Но нам удалось найти компромисс и записать, что Февраль и Октябрь 1917 года — это Великая революция в нашей истории, а Гражданская война — столкновение двух сил, каждая из которых обладала своей правдой.

— Уже в этом году мы отмечаем еще один юбилей — столетие Брусиловского прорыва 1916 года. В преподавании Первой мировой тоже есть сложности?

— Первая мировая для России — это до недавнего времени «тщательно забытая война». У нас ведь почти нет памятников той войне, хотя имеются тысячи — войне последующей, а в Европе все наоборот… Никто в России не подвергает сомнению героизм русской армии, ее вклад в победу (Нарочанское наступление, Брусиловский прорыв), но в то же время Первая мировая война была тяжелым периодом для России.

Хорошо, что сегодня интерес к нему возрождается. Один американский политолог объяснил это тем, что все случившееся в XX веке вышло из Первой мировой. Значимость ее наконец-то была признана и в России: изменена периодизация истории — раньше новейший период отсчитывали с октября 1917 года, теперь — с августа 1914-го. Это в советское время было некорректно заявлять, что революция — следствие войны.

— А теперь?

— Я убежден, что революции не возникают в результате демонстрации женщин на улицах Петрограда. Нужно понять, какие силы включаются, которые сами участники событий не в силах контролировать.

Ведь и с Первой мировой войной было так же: документы свидетельствуют, что никто из участников такой войны не хотел. Значит, есть какой-то «спусковой механизм», действующий помимо воли «игроков». И сегодня многие ищут этот «механизм».

Возможно, этим и объясняется такой всплеск интереса к событиям Первой мировой войны — конференции чуть ли не в каждой стране, идет активная оцифровка архивов. Есть и российско-германский проект, немцы считают оцифровку документов одним из главных достижений в нашей совместной работе.

— А вы?

— Я думаю, что главное достижение — это совместное учебное пособие по истории (XVIII-XX века). Аналогичную работу мы проделываем и с поляками, и с французами. В апреле состоится презентация российско-польского учебного пособия.

С поляками, кстати, было сложнее работать, чем с немцами, хотя для начала и взяли не самый противоречивый век в наших отношениях — XIX, но в нем оказалось два польских восстания, подавленных царской армией, и этого было достаточно, чтобы вызвать жаркие споры.

Пикантность ситуации в том, что в советское время эти восстания оценивались со знаком плюс, так как были направлены против самодержавия.

— С немцами добиться консенсуса по истории XX века, наверное, было еще сложнее?..

— Нет, мы и начали с самого сложного — с прошлого века и уже полгода как выпустили единое учебное пособие для учителей средней школы России и Германии. Конечно, добиться того, чтобы все главы там были написаны одним пером, не вышло: у шести из двадцати — по два автора. Наши немецкие коллеги шутили, что общество их не поймет, если выяснится, что они во всем согласны с россиянами.

Что касается Второй мировой войны, то мы решили, что в пособии будет глава «Сталинград», а какие-то темы еще слишком близки к нам по времени, чтобы их можно было объективно оценить.

— А сколько, по-вашему, нужно времени? Китайцы говорят — 300 лет…

— Века достаточно. Бывший посол Франции в Москве мне рассказывал, что его стране понадобилось 100 лет, чтобы только поставить историю Робеспьера и казненного короля под одну обложку в учебнике,— так расколола нацию революция.

В России все очень похоже. Сегодня, на мой взгляд, трудно оценить события разве что 1990-х — нулевых годов. История — наука, которая должна быть деполитизировна, но, увы, эта цель практически не достижима. Тенденция к политизации истории сегодня особенно сильна в странах Восточной Европы и Балтии. Будучи председателем российско-латвийской и российско-литовской комиссий, я сталкиваюсь с этим постоянно.

Через год-другой страны Балтии будут отмечать столетие своей независимости. Я рад, что там позитивно оценивают создание национальных государств, но я, например, не понимаю: почему это должно делаться с антироссийской позиции?

Ведь без российской революции, без участия России в Первой мировой войне, без Брестского мира никакой независимости бы не было! А финнам Ленин свободу и вовсе подарил! Не надо благодарности, но хотелось бы объективности.

— Объективность в истории в принципе возможна?

— Один англичанин так ответил на этот вопрос: «историй» столько, сколько историков. Истории сегодня везет: в отличие от литературы, где наблюдается кризис чтения, историей интересуются все или почти все. Можно сказать, мы переживаем исторический бум: на полках в магазинах и в интернете — тонны исторической беллетристики. Лично я не вижу в ней ничего дурного, если она не откровенно шовинистическая.