Анатомия мигрантской катастрофы: как Германия дошла до жизни такой и почему ничего не может изменить

Житель Германии и популярный блоггер Игорь Петров проанализировал ситуацию с беженцами в Германии, и объяснил – как могли случиться события в Кёльне и почему в ближайшее время ситуация не улучшится, чтобы там ен предлагала наш и.о. премьер-министра Лаймдота Страуюма. Итак:

Бессилие полиции

1.Немецкая полиция боится применять силу в отношении мигрантов. После кампании масс-медиа, клеймивших полицейских (в первую очередь, венгерских, но также македонских или словенских), за применение силы, немецкой полиции необходимо показывать, что она не такая, а иная, вся из блесток. До 31.12. любой полицейский начальник совершенно четко осознавал, что фотографии, на которых его подчиненные дубинками «увещевают» безоружных мигрантов, будут означать его автоматическое увольнение в течение 48 часов.

Беженка на рельсах. Знаменитый кадр, обошедший все европейские издания.

Что ж, по итогам кельнских событий местный полицейский начальник тоже оказался уволен, но тут сработал несколько иной механизм: после скандала такого масштаба общественное мнение требует принесения ритуальной жертвы, и так как политические деятели и пресса заняли позицию «мы невиноватые, они сами пришли», то жертва определилась автоматически. (Справедливости ради, следует указать, что информационная политика кельнской полиции действительно была ужасна, в частности, утром 1 января на их сайте было опубликовано сообщение «Все хорошо, прекрасная маркиза, прошла спокойно эта ночь»).

2.Полиция не имеет опыта противостояния агрессивной и психологически неподавляемой толпе. Полицейские жалуются, что правонарушители проявляют неуважение, игнорируют их указания, нападают на полицейских, оказывают сопротивление при задержании, на допросах откровенно надсмехаются над чиновниками и, разумеется, не идут на сотрудничество.

В таких масштабах это новый феномен для немецкой полиции, которая привыкла к тому, что даже самым отмороженным местным преступникам есть что терять, поэтому совсем на рожон они не лезут. Нынешним же правонарушителям терять нечего кроме своей койки в общежитии для беженцев, да и ту (в большинстве своем) они потерять никак не могут. Напротив, с их точки зрения,

попав в Германию, они уже выиграли главный приз в Лотерее Жизни, и могут теперь рантьерствовать вдоволь.

3.Опыт полиции показывает, что задержанные за мелкие правонарушения (нарушение общественного порядка, мелкие кражи и пр.) в подавляющем большинстве случаев уже через несколько часов оказываются на свободе, потому что выдвинуть обвинения против конкретного правонарушителя так, чтобы с ними согласился судья, крайне сложно. Правонарушители действуют обычно группой и без доказанного сговора задержанный всегда может кивать на соседа, которого он, конечно же, не знает. То же самое, кстати, с преступлениями на сексуальной почве в Кельне: отделить козлищ от агнцев, «просто стоявших вокруг» полиции в большинстве случаев вряд ли удастся.

И даже если удастся, наказания за мелкие правонарушения крайне мягки, к тому же части правонарушителей еще нет 20 лет, что дополнительно смягчает наказание. Например, каждый из группы алжирских и марокканских карманных воров (около 50 человек) на бременском вокзале за последний год совершил от 10 до 54 краж, при этом наиболее активен 15-летний подросток. Практическое отсутствие наказаний за проступки дополнительно стимулирует правонарушителей.

Рост числа краж со взломами в Германии за последний квартал. Как видите, южные земли Германии, в которые прибывает основной поток беженцев — в топе. К чему бы это?

4.Даже если полиции удалось доказать личную вину правонарушителя и суд ее признал, это не является основанием для высылки беженца из Германии. Для высылки нужно, чтобы наказание превышало 3 года тюрьмы. Но даже в этом случае высылка — процесс не автоматический, а неспешная юридическая процедура. Кроме того, для высылки нужно формальное согласие страны происхождения правонарушителя, которое зачастую отсутствует. Ну и наконец,

в страны, в которых ведутся военные действия, согласно статье 33 Конвенции о беженцах высылать попросту запрещено (если совершенное беженцем преступление не является особо тяжким).

Таким образом, беженцам из Сирии и Ирака ничего не грозит в любом случае.

5.У полиции практически нет источников и агентов в среде новых мигрантов, особенно в группах мигрантов, которые примыкают к уже существующим криминальным структурам или вербуются ими. Полиции не хватает специалистов со знанием языка, которые могли бы отслеживать информацию в социальных сетях или прослушивать телефоны подозреваемых (более того: такие специалисты не могут появиться в течение пары месяцев по мановению волшебной палочки). Отсюда полное отсутствие информации и намерениях мигрантов под Новый год собираться тесными компаниями в публичных местах. И что еще более важно: отсутствие информации о наличии среди мигрантов приверженцев Исламского государства и пр.

Управленческий хаос.

6.Выступления бундесканцлера в августе-сентябре и соответствующие административные решения Ведомства по делам беженцев привели к лавинообразному увеличению их числа в последние месяцы 2015 года (сейчас около 3000 человек в день). Фразу «Вы должны обходиться со мной вежливо. Меня пригласила госпожа Меркель» я слышал задолго до кельнских событий от частного лица, работающего в центре Мюнхена (фраза заучена назубок и произносится практически без акцента).

Помимо миллиона с небольшим зарегистрированных в 2015 году беженцев в Германии, в страну прибыло также до 250 тысяч незарегестрированных. Где они находятся, на что они существуют, какова цель их приезда — вопросы, кажется, ключевые для безопасности любого государства — но в нынешней ситуации ответить на них никто не может.

7.Германия принимает в том числе и беженцев, которые не имеют на руках документов, удостоверяющих личность (зачастую их специально уничтожают, чтобы скрыть страну происхождения). Такая правовая практика дает безграничный простор для манипуляций — ведь шансы на получение статуса беженца напрямую зависят от страны происхождения.

8.Управленческие структуры Германии были совершенно не готовы к наплыву беженцев. На них сейчас идет политический напор с требованием «Пятилетку в три года!». На роль арбитров (Entscheider), т.е. людей, принимающих решения о предоставлении статуса беженца, кое-где нанимают практикантов, которые после 3-8 дневной процедуры ознакомления с процессом, получают возможность самостоятельно принимать решения, причем чем больше в день, тем лучше.

При этом до начала нынешнего года признание статуса беженцев для сирийцев происходило по облегченной рпоцедуре. Это означало, что если человек заявлял о том, что он сириец и ставил в анкете соответствующий крестик, то статус беженца представлялся ему фактически автоматически, без дополнительной проверки личности, без беседы с сотрудником ведомства и пр.

Политические мантры

Политики как заведенные продолжают повторять мантры, причем зачастую уже трудно понять: это пропаганда, потеря чувства реальности или уже просто автомедитация. Вот несколько наиболее распространенных.

9.«Нам нужно больше европейской солидарности в вопросе беженцев».

Вообще-то уже самое время понять, что никакой европейской солидарности в этом вопросе нет и не будет: принятые ранее решения не выполняются, квоты игнорируются, восточноевропейские страны выступают против беженцев единым фронтом, а предпоследняя страна в Европе, которая активно принимала беженцев — Швеция — закрыла свои границы. Вся система работает в качестве гигантского насоса, который вкачивает беженцев в Германию, и европейская солидарность проявляется в том, что все остальные страны солидарны с таким механизмом работы насоса.

10.«Надо ужесточать законы и снизить порог уголовного наказания [с трех лет до года], после которого правонарушители-мигранты высылаются из страны».

Может, и рады бы были, да Женевская конвенция не велит. См. п. 4.

11.«Нельзя ставить всех беженцев под общее подозрение».

Моя любимая мантра. Разумеется, нельзя считать всех беженцев потенциальными правонарушителями. Но вот задавать вопрос, действительно ли они беженцы или просто мигранты, решившие улучшить условия своей жизни, можно и нужно.

Оппонентам, которые утверждают, что закон требует проверки личности, тыкают в лицо гипотетическим примером несчастной семьи, едва успевшей покинуть Алеппо во время бомбардировки, разрушившей их дом, под руинами которого остались все документы. Логика, однако, подсказывает, что подобные пострадавшие как раз имеют очень мало шансов добраться до Европы и скорее осядут в одном из лагерей беженцев на Ближнем Востоке. Транзит нескольких человек стоит денег, пятизначную сумму в долларах. Пример, в котором человек потерял под бомбежкой все документы, но сохранил в кармане десяток тысяч долларов, кажется мне чересчур смелым даже для гипотетического.
Вопрос о том, что даже в случае настоящих беженцев в помощи на самом деле нуждаются скорее семьи, сидящие в лагере в Турции, а не молодые ребята, прорвавшиеся через пяток границ в Германию, оставим за рамками обсуждения.

12.Наша цель — интеграция, а не мультикультурализм и не ассимиляция.

Это тоже какая-то медитативная, натурально, практика: мол если одно трудновыговариваемое слово заменит другим, то сразу же станет легче. Как будет проходить эта интеграция и почему она должна увенчаться успехом — совершенно непонятно, но если часто повторять одно и то же, то народ должен поверить.

На практике каких-то цифр, статистически подтверждающих успешность интеграции среди нынешних выходцев с Ближнего Востока, пока нет. Цифры, подтверждающие неуспешность, по крайней мере, локальную, напротив есть.

На севере Эссена уже несколько десятилетий живет крупная община выходцев из Ливана, в 2013 г. 90% из них жили на социальную помощь.

Каким образом государство собирается заинтересовать беженцев выйти на рынок труда, никто из политиков, повторяющих мантру про «интеграцию», конкретно не уточняет. Особенно если учесть, что большинство в связи сплохим образованием или полным отсутствтием оного, не имеет на этом рынке практически никаких шансов.

Заключение.

Европейское и, в частности, немецкое общество гораздо более устойчиво, чем это, возможно, кажется со стороны. Никакого «Заката Европы» не случится ни завтра, ни послезавтра. Да, правые прибавит себе голосов на выборах и в этом году пройдет во все ландтаги. Но угрозы правительственного переворота не существует — партия зелено-христианских социал-демократов по-прежнему останется у власти и в стране, и в отдельных землях.

Однако, если приток беженцев будет продолжаться в том же объеме, в Германии будет крепнуть и усиливаться (фактически уже существующее) параллельное общество, живущее по своим законам, которые имеют мало общего с законами немецкими. Это приведет к известному ухудшению уровня жизни, возможно, некоторому ограничению свободы передвижения из-за геттоизации и пр.

Если полиции и антитеррористическим структурам удастся наладить внутри этого общества систему информаторов, то пока все ограничится вышеприведенными неудобствами. С какого момента количество беженцев (если прогнозы об их невысоких шансах на рынке труда окажутся верными) потянет вниз социальную систему Германии, мне трудно судить, я не экономист. Но не очень скоро.

Альтернативой развитию этого параллельного общества было бы изменение конституции (или, по крайней мере, ее трактовки) и фактическое закрытие южной границы. На такие радикальные меры, если не случится ничего совсем дерьмового, никто не пойдет. Поэтому пока мы будем и дальше слушать все те же мантры политиков.

(Текст публикуется с сокращениями).