Золитудский синдром

В субботу, 21 декабря, исполнится ровно месяц, как в рижском микрорайоне Золитуде случилась страшная трагедия: под завалами супермакета погибли 54 человека, многие были ранены и травмированы. «7 секретов» заглянули в рижский психологический центр Vitality, сотрудники которого сразу же пришли на помощь тем, кого коснулась беда. Они навещали семьи погибших, общались с их родственниками.

— В первое время люди переживали острую шоковую реакцию, — отметила руководитель центра Людмила Дерябо. — Они впадали в оцепенение. Это нормальная реакция на стресс. Те, кто сутками ждал у «Максимы», ощущали свою беспомощность. Их нервы находились в огромном напряжении. И представляли собой изнутри «бомбы». Но эта накопленная энергия так и не закончилась каким–то действием. Пожарные тоже были в стрессе. Но они свою энергию тратили на спасение. Та же ситуация с работниками «скорой». Даже мы, психологи, тоже работали и тем самым снимали стресс. Мы не копали, но напряжение из нас выходило.

А вот люди–»бомбы» оставались заряженными. Вот почему мы постарались помочь им обезвредить заряды, чтобы не случилось новой беды. Для тех, кто впал в шоковое состояние, очень было важно не «зависнуть», не застыть в своем горе. Мы старались помочь людям выразить свои чувства. Недаром раньше на похоронах были так называемые плакальщицы. Они помогали «разморозить» горевавших. У этих «специалистов» по горю были свои определенные ритуалы, свои песни. Они как бы давали добро, разрешение на то, что плакать можно. Что можно и нужно горевать.

— Но ведь говорят: «Слезами горю не поможешь!»

— Люди часто произносят в утешение вроде бы совершенно дурацкие слова: «Ты должна жить!», «Не плачь!», «Держись!» Конечно, если вдуматься, выражения какие–то абсурдные. За что держаться–то? Как жить, если твоего близкого больше нет?! Но слова, которые произносят окружающие, дают запрет человеку на какие–то неправильные действия. Поэтому правильно, когда знакомые говорили молодой мамочке, потерявшей близкую подругу: «У тебя маленький ребенок». Девушка была в оцепенении. И убивалась от горя. А когда с ней стали общаться, она начала переживать смешанные чувства. С одной стороны, она испытывала чувство вины, ее сердце разрывалось от горя, а с другой стороны, ей говорили, что ей нельзя плакать. И в итоге она поняла, что во имя ребенка она не должна сдаваться. К тому же она ведь кормит его грудью.

Иногда проявлялись злость и агрессия. Но в любом случае это лучше, чем замкнутость. Главное — вывести человека из «замороженного» состояния. Я ездила к «Максиме», потом навещала семьи пострадавших. Люди не знали, как им себя вести с пострадавшими, как правильно реагировать.

— Я где–то прочитал, что потом самим врачам нужна была помощь…

— Конечно, сами психологи тоже сильно переживали. Мы такие же люди, как и все. Мы не можем воспринимать чужое горе отстраненно. Мы все пропускаем через себя. По–другому никак. Да и как тут можно быть нейтральным. Мои друзья в один голос говорят: ты сегодня какая–то другая. Ты — это не ты. Ты как будто застыла. Я по себе чувствую, как трагедия в Золитуде на всех повлияла.

— Как долго люди будут переживать стресс после случившегося?

— Период переживания горя обычно длится около года. Но могут быть люди с отсроченными симптомами. То есть у них как будто все нормально, но потом, скажем, через полгода, что–то проявляется — нарушается сон и пр. Я ездила к «Максиме», потом навещала семьи пострадавших. Люди не знали, как им себя вести, как реагировать. Как общаться с людьми.

— Я столкнулся с тем, что некоторые знакомые родных погибших не хотели давать их телефоны. Говорили: мол, у людей такое горе, а тут вы еще со своими вопросами. Хотя когда я все же звонил некоторым родным погибших, мне казалось, им хотелось выговориться. Они благодарили за сочувствие.

— Нужно «идти» за человеком. Рано или поздно наступает такой момент (обычно после похорон), когда людям начинает хотеться говорить о том, что с ними произошло. И тогда нужно сидеть и слушать. И тут важно быть рядом. Но здесь все индивидуально: кто–то хочет выговориться сразу. А значит, не нужно создавать подушку, «пузырь»: мол, с ним ни о чем таком говорить нельзя. Как раз от такой замкнутости человек и может пострадать.

Круги на воде…

— Прочитал в Интернете насчет работы психологов такой комментарий: мол, чем они могут помочь? Ведь людей уже не вернешь.

— Мы не имеем дело с внешней реальностью, — ответил, в свою очередь, психолог–психотерапевт центра Дмитрий Лицов. — Мы обращаемся к внутренней реальности, чтобы помочь избавить от страхов, от отчаяния. Как сказала Людмила, в первое время появляется стремление замкнуться. Человек впадает в оцепенение. Если ему не помочь выйти из него, то это чревато. Может сильно пострадать психика. Появляется депрессия, зависимость. Вариантов тут много. Наша задача — вместо поплакать, погоревать. Это называется — отреагировать. В состоянии оцепенения мы помогали вывести чувства наружу.

— Один из добровольцев в своем интервью рассказал, как он в первые минуты после обрушения принимал участие в спасении людей. А потом прибыли пожарные и начали всех выталкивать, чтобы им никто не мешал работать. А теперь этот мужчина переживает, что он кому–то не помог выбраться.

— Я считаю, что спасатели действовали правильно. Способен ли человек «с улицы» определить, можно ли трогать того или иного пострадавшего. А вдруг у него переломан позвоночник? Я спорил с одним человеком, который рвался в бой. «Послушай, если бы у тебя загорелся дом, ты бы хотел, чтобы его тушили те, кто любит это делать, или те, кто умеет?» — спросил я у него. К тому же у спасателей есть определенные инструкции. В первую очередь им нужно вывести посторонних из зоны риска. А риск там был, как мы знаем, реальный. Я имею в виду последующие обрушения.

Как известно, погибли трое пожарных. Мы со спасателями тоже работали. То, что произошло 21 ноября, можно сравнить с реакцией от камня, брошенного в воду, когда начинают расходиться круги. Постепенно их становится все больше, и они расходятся все дальше. Есть пострадавшие, есть члены их семей, есть другие родственники, а еще друзья, знакомые… А еще есть дети, потерявшие родителей. Им нужно идти в школу. Есть их одноклассники, директора, педагоги. Каждый хочет понять, как ему действовать.

Если говорить о психологах, то все дни мы работали на каком–то подъеме. Подключались личностно. А по–другому было никак нельзя. Мы ведь имели дело с предельными переживаниями людей. Когда мать хоронила сына. Как тут будешь нейтральным. Знаете, только через неделю я вдруг почувствовал огромную усталость. Раньше я на нее просто не обращал внимания. Организм мобилизовался. Скажем, спасатели не уходили по трое суток. А потом, когда необходимость в таком напряжении отпала, и на них навалилась страшная усталость.

Благодаря социальным сетям и оперативности СМИ все мы стали соучастниками или даже в какой–то мере свидетелями. Уровень стресса колоссальный, и этот стресс распространился на всю республику. Реабилитация нужна практически каждому. Другой вопрос, что многие, даже те, кто находился в эпицентре событий, со временем справятся сами. Без помощи извне. Переживут, проживут. Но очень многим психологическая помощь все же понадобится.

Михаил ЗАДОРИН

19 декабря 2013 года. №51