«Жестокий романс»: неразгаданный месседж Эльдара Рязанова?

А я ведь еще — грешен! — люблю «Давай поженимся!» по Первому, в основном именно из-за Гузеевой, такой шикарной «женщины с прошлым», в меру циничной «мамки»! И как не посмотреть на дивную «интересную стерву», когда она «в молодости», наивной девушкой, со слезой поющей «А напоследок я скажу»? О, это отдельное удовольствие для ценителей. В итоге мы, из своего 2019-го, при желании можем увидеть красноречивое послесловие к раннеперестроечному «Жестокому романсу» — и в постаревшем и поиздержавшемся барине Михалкове, и в чудом выжившей Ларисе Огудаловой, из своей глубинки сумевшей все-таки пробиться на центральный канал, чтобы вести там шоу «с перчинкой» для неудовлетворенных хомячков…

Вообще это новая, малоисследованная зона для кинокритики — анализировать фильмы через судьбы актеров-исполнителей главных ролей. Точнее, высоколобая кинокритика такой подход, как ни на чем не основанный, полностью отвергает, а вот рядовые зрители им вовсю пользуются. Моя мама, например, и актеров делила на любимых и нелюбимых по тому, нравились ей или не нравились игранные ими персонажи.

И в этом что-то есть. Потому что продвинутый зритель судит, конечно, не по поступкам, которые совершает персонаж (поступки диктует сюжет) — а по его типажу, который отражает данный актер. Мама из-за этого всю жизнь терпеть не могла Белохвостикову: ей в жизни не нравились «фифы», которых Белохвостикова всю жизнь играла — и именно потому, что играла их она убедительно, мама заключала, что и сама Белохвостикова, видимо, такая же.

Соответственно, из Бесприданницы в исполнении Гузеевой все-таки прет нутряная жизненная сила самой актрисы — и это как-то снижает силу сочувствия ее поломатой женской судьбе; есть подозрение, что эпизод на корабле ЭТОЙ Ларисе — если б не было досадного выстрела Карандышева — ничем бы не повредил, а, скорее, наоборот — вывел бы на орбиту (Париж и далее везде).

Что, в свою очередь, заставляет по-новому посмотреть и на персонажа самого Никиты Сергеича: а так ли он виноват? И если виноват — то в чем?! Похоже, разве что в том, что проколол ненароком «куколку», из которой в итоге вылезла бы такая бабочка… гм, такая, которая бы впоследствии самому Паратову крылышки бы пообрывала, потеряй он хоть чуть-чуть хватку. «Есть женщины в русских селеньях…» Неужели Островский это имел в виду, сочиняя пьесу? А мог, мог!

Но все это так, к слову. Я затеял этот пост ради одного наблюдения, вполне бокового и наверняка уже обсосанного со всех сторон в середине 80-х, когда фильм только вышел. Только не знаю — была ли это сознательная «трактовка» режиссера?

Я о том, что мать Ларисы играет Алиса Фрейндлих, а ухажера Ларисы, Карандышева — Мягков. Но ведь они оба, Фрейндлих и Мягков, за 7 лет до этого сыграли у того же Рязанова в «Служебном романе»! Я смотрел на дуэт Карандышева и старшей Огудаловой и ловил себя на том, что в фильме происходит что-то не то: Карандышеву бы не ухлестывать за бесприданницей, которая годится ему в дочери, а крикнуть бы ее матери с чувством «Мымра!», как он это умеет…

И все бы пошло как по маслу. Огудалова-мать взяла бы над непутевым Карандышевым шефство, ее дочь спокойно поехала бы за новыми впечатлениями «в Париж на выставку», все были бы счастливы.

Может, в этом и состоял главный, неразгаданный месседж Эльдара Рязанова?

Алексей Рощин.