Тува для большей части мира — земля–загадка. А ее район Тоджинский (проще — Тоджа) — загадка даже для самих тувинцев. Попасть сюда считается для тувинцев чем–то особенным. Район до сих пор считается наиболее труднодоступным в республике, и при этом он — самый крупный (по размеру — целая Латвия и еще немного!) и почти весь заповедный. И за границами Тоджи земли тоже заповедные. К ней прилегают охраняемый район Иркутской области — Тофалария, куда можно попасть только на вертолете; наиболее удаленный край Бурятии — Окенский, где единственный вид транспорта — лошадь; часть Красноярского края — Ергаки, а там преодолеть скальный массив способны только опытные альпинисты; наконец, самый засушливый кусок степи Монголии.
Здесь в лесу встретить медведя — как у нас косулю, поймать в Енисее тайменя — как в Даугаве щуку, а истории о могучих шаманах, оборачивающихся то совами, то оленями, — всегда правдивы…
Через тернии к Тодже
В Тоджу теперь так просто не попадешь! В советские годы в главный поселок района — Тоора–Хем, что у берега Енисея, регулярно летал Ан–2, но потом обычное воздушное сообщение прекратилось, и теперь, если нужно, заказывают спецрейсы (от столицы Тувы, Кызыла, долететь сюда лишь немногим дешевле, чем от Латвии до Папуа — Новой Гвинеи).
До 2010 года многие в Тоджу попадали на пароходике «Заря», который возил народ от пристани в Кызыле вверх по Енисею — 11 часов. Но уже несколько лет «Заря» не ходит, и теперь в Тоджу ведет одна–единственная дорога — по земле. Еще два года назад по ней могли проехать только огромные «уралы», причем иногда путь от Кызыла, чуть больше 200 километров, занимал два дня. «Уралы» то и дело вязли в болотистой почве, вытягивая самих себя лебедками, которые водители привязывали за мощные стволы кедров у дороги. По пути регулярно приходилось разбирать завалы — то деревья во время урагана попадают, то валуны с гор скатятся. Часто дорога вовсе пропадала в болотистой почве или ее разбивали горные стремительные реки.
Сейчас–то дорогу более–менее сделали, отсыпали гравием и построили мосты — теперь по ней и «уазики» пройти могут, и «нивы», и бессмертные «копейки». Но! И такие в Тоджу почти не ходят. Ваш автор за все время пути (8 часов) видел лишь три машины, медленно карабкающиеся к высоким перевалам (свыше 2 000 метров!): они, выпучив фары и с одышкой в двигателе, цеплялись за камни шинами, кашляли выхлопными трубами и раскалялись так, будто сейчас расплавятся. Из–за гигантских кедров за ними с любопытством наблюдали медведи и, наверное, вспоминали старый анекдот: «А правда, что у вас в Сибири медведи по дорогам ходят?» — «Вранье! Нет тут никаких дорог!»
И, в общем–то, слава богу вечно синего неба — Тенгри, что дорог в Тоджу «почти нет»: огромный район остается самым нетронутым в Туве, которая и так не изуродована «благами цивилизации». Большая часть Тоджи — земля дикая, а в самую высокогорную часть — в край потухших вулканов — скачут неделю на лошадях, ну или на северных оленях…
Человек с именем бога
Ваш автор отправился в тоджинский заповедник «Азас» и еще поставил перед собой цель — пройти в верховьях Енисея. В этом деле охотно согласился помочь директор «Азаса» Иван ДЕМКИН — представитель коренного народа тоджинцев, которые теперь хоть и относятся к тувинцам, но отличаются историей, диалектом, традициями и обычаями. Понятно, северные таежные жители и южане–степняки — они по определению разные.
Тоджа — в переводе с тувинского означает «лосиное место» (от «тож» — «лось»). ТОЖУ — так звали и одного из самых выдающихся полководцев ЧИНГИСХАНА. В честь него тоже, возможно, назвали эти места — и народ, живущий здесь. Явно дальний родственник великого Чингиза, инспектор Сейран КОЛ вез меня на лодке по самой охраняемой реке этих мест — Азас (в честь нее и назвали заповедник), а по пути рассказывал о своем народе:
— В Туве до сих пор ходят легенды о лесных воинах, которые ездили на северных оленях (они у нас особенно крупные и крепкие)! Наш народ в древности легко противостоял даже полчищам из Китая: они подходили к границе тайги, но даже не успевали поставить лагерь, как бывали убиты стрелами воинов, которые выскакивали из леса на оленях…
Сейран — это еще и имя одного буддийского божества. И инспектором парень устроился, наверное, чтобы всегда быть максимально близко к родной природе: «А в городе я не могу! Даже в Кызыле не могу. Там очень много людей! А как живут в Новосибирске или в Москве — мне даже подумать страшно. И живут ли там на самом деле? Вот здесь, где кругом природа, — это жизнь! А там…»
Река Азас начинается где–то очень высоко в горах и впадает в одноименное озеро, которое как раз во время моего путешествия расцвело тысячами белых кувшинок — уникальных, не встречающихся больше почти нигде. Часть озера — заповедная, часть — открытая для всех, где много островов. Выдумка или нет, но поговаривают, что один остров — Бобровый — купил премьер РФ Дмитрий МЕДВЕДЕВ. И теперь словосочетание «Медведев на Бобровом» прочно вошло в местный фольклор.
К слову, в тот момент, когда мы с Сейраном заходили на лодке из озера в реку, совсем низко пролетели два вертолета. Второй инспектор в нашей команде — Сергей НАЛИВАЙКО заметил: «Кажется, это Путин с Шойгу на рыбалку летят. В Тодже даже места, которые не заповедные, все равно совершенно дикие — туда люди не доберутся кроме как на вертолете. Президент любит в Тодже отпуск проводить, рыбу ловить…» Я помахал рукой Путину — и в окне второго вертолета что–то блеснуло: наверное, зоркий глаз Владимира Владимировича…
Территория бобра… и тайн
Река Азас считается уникальной в Сибири. Это территория особо охраняемого вида тувинских речных бобров, которые от наших европейских отличаются разительно: к примеру, они вообще не строят плотин. О таких бобрах могут только мечтать наши латвийские фермеры, земли которых то и дело плывут благодаря тому, что европейские грызуны с плоскими хвостами делают рядом на реках запруды.
И заповедник во многом ради бобров и создали — в 1985–м. А река Азас — это заповедник в заповеднике, куда пускают лишь научных работников, и даже не каждый из инспекторов здесь бывал: чтобы сохранить экосистему, чтобы животный мир остался совершенно непуганым. Инспекторы по этой реке, в отличие от других заповедных мест «Азаса», не особенно ходят еще и потому, что тут браконьеры не появляются: уж ОЧЕНЬ далеко…
Река Азас протекает среди непроходимых таежных болот, сквозь такую тайгу, где за день пешком больше нескольких километров не пройдешь. Да еще и горы везде — огромные, с отвесными склонами, камнепадами и грозными духами–хранителями. Впрочем, когда места еще не были закрытыми, сюда на вершины гор поднимались шаманы и камлали в свете грозовых молний. Говорят, тут до сих пор много древних святилищ.
Тоджинцы хоть теперь в массе своей и приняли буддизм, но в душе остаются шаманистами. А шаманы в этих краях всегда считались самыми сильными. И жили они здесь всегда далеко друг от друга. Если один шаман попил воду из реки, то второй из нее пить уже не будет! Так они делили территорию и друг с другом старались даже не встречаться лишний раз… До сих пор рассказывают о шамане, у которого во время камлания из спины вырастали ветки кедра, другой по ночам мог совой оборачиваться, третий — росомахой. И люди, чтобы попасть к таким шаманам, должны были преодолевать огромные расстояния через тайгу и горы. А некоторые шаманы могли оборачиваться маралами — великанами–оленями с огромными рогами, а потом встречать человека и провожать, рассматривая по дороге его душу…
Пока мы шли по реке, где полно и ленка, и хариуса, и водится таймень — царь всех рыб, к воде трижды подходил марал такого размера, что казалось: его рога теряются где–то в вершинах кедров. И смотрел он на нас внимательно. Один раз его спугнул шум на противоположном берегу. Там в кустах пробирался зверь еще более крупный — явно медведь. Или это был другой шаман, обернувшийся медведем?
Около самой лодки вдруг высунулась симпатичная мордочка ондатры с травинкой в зубах, а неподалеку шлепнул хвостом по воде тот самый сверхохраняемый бобр. Не исключено, что и в них были души шаманов, но только молодых, начинающих, не достигших такого мастерства, чтобы обернуться медведем или маралом…
Река раздвигает горы
С инспектором Сергеем Наливайко мы поднялись в гору, чтобы проверить места, где растет несколько видов редчайших орхидей — башмачков. Их в заповеднике изучает старший научный сотрудник, геоботаник Нина МОЛОКОВА, которая работает здесь с 1989 года: всю тайгу смелая женщина обошла, участвовала в самых сложных и длительных экспедициях на окраине Тувы, где до нее бывали единицы!
Это места дикие и суровые. В нашей Европе о таких даже не догадываются, не знают: на заре новой эры они в нашей части планеты пропали, а в далекой Сибири сохранились. И вот в такие места тянет. Зовут они и инспекторов — нормальных и крепких мужчин, сильных во всех отношениях. А что их заставляет уходить в глухомань?
— Я сам вначале был инспектором, пока не стал директором заповедника, — рассказывал мне Иван Демкин, стоя на Красной скале неподалеку от места, где распустились белые лотосы. — Чтобы быть инспектором, надо иметь особый характер. Зарплаты тут совсем небольшие, и если устраиваются сюда работать, то не ради прибыли. Ради другого чего–то… Хотя работа ведь непростая — в дикой тайге, где порой опасней зверя человек, вооруженный браконьер.
Семьям инспекторов тяжело: жены мужей иногда по месяцу не видят. Нет у нас и таких понятий, как отпуск или выходной. В тайге к отпускам иначе относятся. Например, летом, когда выпадают свободные дни между дежурствами в заповеднике, надо в огороде поработать, сходить в лес за ягодами и грибами, рыбы наловить в реках, где это разрешено. А зима — время охоты. У нас многие люди берут отпуск именно зимой! К тому же тут в основном места, куда можно попасть только зимой — на снегоходах, на «Буранах». В крошечных поселениях живут лишь традиционным промыслом — охотой и рыбалкой, а кочевники перегоняют северных оленей через тайгу и горы — с одного стойбища до другого. А если не заготовил впрок зверя и рыбы — сиди месяцами голодным, а то и вовсе сгинешь…
После заповедника ваш автор прошел на самодельной деревянной лодке с инспектором Давидом ГОПЕНКО по Бий–Хему — верховьям Большого Енисея. Эта река где–то очень далеко, слившись с другой, с Ка–Хемом (Малым Енисеем), образует около Кызыла Улуг–Хем (Верхний Енисей) — огромный, шире нашей Даугавы раза в три! Но и здесь, в верховьях, Енисей настолько мощный, что в нем даже на мелководье в самые жаркие летние дни никто не решается искупаться: зайдешь в холодную реку, нырнешь — и выплывешь через полкилометра!
— Енисей — река сильная, и с ней надо уметь договариваться, знать, где и как ходить на лодке. А иначе… Мы идем на лодке, на которой можно целый сруб перевезти по бревнам, но если не так что сделаешь — прижмет к берегу, где завалы деревьев, и переломит ее Енисей, как щепку! Сам видел такое. Это страшно, — рассказывал по пути инспектор.
Места, где протекает Бий–Хем, хоть и неохраняемые, но заповедные уже по определению: попробуй сюда доберись! Это не просто самая полноводная река Сибири, но и самая богатая в верховьях на рыбу (поймать здесь тайменя — обычное дело!). Тайга тут — кормилица, горы — защитники, а могучий Енисей, легко раздвигающий скалы, питает целый мир. Огромные хребты, поросшие стройными березами и могучими кедрами, грибы, ягоды, орехи — тут все. И люди, живущие тут, это ценят. Ведь это их мир — самый богатый на Земле…
P. S. За помощь в организации поездки в Туву корреспондент «ВЕСТЕЙ» благодарит директора пивзавода Bauskas alus Владимира БАРСКОВА.
(!) Продолжение отчета о сибириаде «ВЕСТЕЙ» — в ближайших номерах газеты…
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.