Воспоминания очевидцев: как разрушали православный храм в Дзинтари

«…Я помню, как сносили православный храм в Дзинтари, на улице Турайдас. Отец был там настоятелем», — произнес по телефону незнакомый женский голос. Через несколько дней я в гостях у звонившей, в маленьком домике на берегу Лиелупе. Давно интересовала его история. В коллекции есть редкая открытка с видом храма, построенного в 1896 году в створе улиц Йомас и Турайдас и разрушенного в 1962–м. Но подробностей немного.

Лариса Серафимовна Шенрок родилась во Пскове. В Латвию, где отцу дали приход, попала ребенком. На стене в золотистом подрамнике — картина с изображением деревянного храма в сельской местности. Это деревенька Курсиши в Алуксненском районе, где Серафим Шенрок в 1948 году был священником.

— По–русски ее называли Тюршино, — вспоминает Лариса. — А настоятелем Эдинбургского храма Казанской Божьей Матери в Дзинтари батюшка стал во второй половине 1950–х.

Серафим Шенрок — ярчайшая личность. В священники он был рукоположен в 1948 году митрополитом Рижским Вениамином и с тех пор был настоятелем многих храмов. И практически каждому возвращал вторую молодость — они были отреставрированы.

Это и Благовещенская церковь в Риге (на углу Гоголя и Тургенева), где отец Серафим был настоятелем почти двадцать лет, и церковь апостолов Петра и Павла в Кемери, и Ивановский храм в Риге, и главное его детище — Елгавский собор Святых Симеона и Анны.

Начав фактически с нуля — у храма оставались целы лишь стены, — он за пять лет сумел его полностью реконструировать. Теперь этот собор — гордость Латвии.

Но вернемся к истории храма в Дзинтари, о которой рассказывает дочка священника.

…Листаем семейный альбом. Взморский храм в 1950–е; прихожане во время службы; отец Серафим среди верующих. Даже по снимкам видно: народу много. Приходили отдыхающие из Москвы, Ленинграда. По соседству находились дома отдыха творческих союзов — художников, писателей, и некоторые из приезжих ходили на службы.

По воскресеньям пел великолепный церковный хор, в котором была и матушка Ларисы, Евгения Гавриловна. Прихожане себя не афишировали, но среди них можно было узнать поэтессу Надежду Павлович.

Однажды осенью в деревянный храм на Турайдас заглянул Андрей Казаржевский — завкафедрой иностранных языков МГУ. В храме было пусто, но отец Серафим вел службу так, как будто он был полон прихожан. Это поразило московского гостя, и он попросил настоятеля разрешения прислуживать ему.

Коллеги, увидевшие как–то Казаржевского в храме, позже в Москве признавались, что видели в Юрмале помощника батюшки очень похожего на своего завкафедрой. Почти что двойника.

«Вот и не верь после этого, что у меня нет двойников», — подыграл Андрей Чеславович. Если бы всплыло, что завкафедрой МГУ, автор учебников по–греческому и латыни, «заражен опиумом для народа», скандала было бы не избежать.

В 1962–м храм снесли.

— Кто дал команду, я не знаю, но незадолго до этого мимо по Турайдас проезжал к морю Хрущев, — вспоминает Лариса Серафимовна.

Хорошо помнит она и как рушили. Ей тогда было 12 лет. Ломали трактором, управляла которым девушка.

— Отец потом интересовался ее судьбой, — продолжает дочь отца Шенрока. — Ему говорили, что она повесилась.

Тут человек сам ушел из жизни. Но был в истории Латвии и другой случай, связанный с судьбой человека, разрушившего храм. Министр иностранных дел довоенной Латвии Зигфрид Мейеровиц погиб через несколько месяцев после того, как отдал команду снести православную часовню на Привокзальной площади.

Машина, в которой ехал Мейеровиц, перевернулась. Никто из сидящих рядом не пострадал, а глава МИДа погиб. Божья кара — говорили в народе.

Священник Шенрок Серафим Николаевич

Вначале 1960–х в стране началась широкая кампания против церкви. Под «раздачу» попал и единственный православный храм от Майори до Лиелупе. В газете «Советская Латвия» появился фельетон «Поп — толоконный лоб», в котором досталось и отцу Серафиму.

Не все выдерживали. Были и те, кто отрекался. Один из священников потом даже стал заведующим кафедрой МГУ. Естественно, атеизма.

Но мало было снести храм в Дзинтари, Шенроков начали выселять из дома, который находился на территории храма. Туда переехал детский сад, однако помещения по соседству, где жила семья священника, сразу не решились трогать. Но однажды в апреле над квартирой просто… разобрали крышу.

Впрочем, на улице они не остались. В 1966 горисполком выделил квартиру в Каугури — одну из первых в поселке.

— Спасибо нужно сказать руководителю гориспокома тех лет Груздупу, — вспоминает Лариса.
Учились дети Шенроков в Дубулты, в 9–й средней школе, которая располагалась напротив нынешнего вокзала.

— В этом деревянном здании когда–то был знаменитый кургауз, в котором бывали Гончаров и Лесков, — продолжает собеседница. — Школу там открыли, если не ошибаюсь, еще в 1930–е. Как сегодня помню деревянные витиеватые лестницы, стены из дуба в пионерской комнате.

В пионеры и комсомол Лариса Шенрок не вступала, хотя агитировали. Однажды за успешную уборку листьев класс наградили поездкой в Ленинград.

«А ты не поедешь — не комсомолка», — сказала классная. Директор же искренне пытался помочь: «Я помогу вступить. Ты только скажи».

— Школа была моей Голгофой, — честно признается дочь священника. — Я ее ненавидела. Иногда, когда шла к школе, в тумане здание не было видно. А может, снесли, думала я.

Но были и те, кто поддерживал ее. Лариса вспоминает учительницу географии Светлану Владимировну, классную руководительницу начальной школы Лидию Александровну Коноплеву, директора.

Учительница начальных классов вообще шутила с огнем: отстающих по математике отправляла подтягиваться к… Шенрокам. Матушка Евгения Гавриловна когда–то училась в математическом вузе.

10–й класс дочь Шенрока заканчивала уже в Каугури — в 1967–м. Директор сразу предупредил коллег и школьников: «Если кто–то будет третировать дочь священника, будет иметь дело лично со мной».

Девочка училась хорошо и после школы поступила в университет на престижный иняз. Первые полгода там не знали, кто ее родители. Когда узнали, начались наезды. Окончить вуз она смогла, но ей не разрешили работать в школе. Даже на практику не пустили: «Нечего развращать детей».

Запомнился ей экзамен по истории КПСС. Принимал догматик, бывший латышский красный стрелок.

«Откажитесь от отца, — начал он убеждать во время экзамена, а увидев, что студентка непреклонна, бросил:

— Идите в семинарию!» — «Была бы мальчишкой — пошла». «Вы фанатичка», — не унимался преподаватель.

— «Это вы фанатик, догматик, инквизитор».

— Мы ничего не боялись, — говорит дочка отца Серафима. — Так были воспитаны батюшкой.

Да, в мужестве и решимости Ларисе не откажешь. Не устроившись после окончания иняза, она поступила в новый вуз — медицинский. Стала терапевтом, работала на «скорой помощи».

По воскресеньям Лариса отправляется на службу в Кемери, в маленький деревянный храм, построенный еще при царе архитектором Лунским. В Юрмале есть православный храм побольше — каменный, в Дубулты. Там даже имеются фрагменты иконостаса из Эдинбургской церкви в Дзинтари. Но Лариса едет в Кемери. Он чем–то напоминает ей тот деревянный храм, который когда–то стоял в Дзинтари.

В романах Достоевского на фоне мрачного пейзажа вдруг на миг появляется солнце. Встреча с Ларисой Шенрок, с близкими отца Серафима стала для меня таким же лучом света в эти осенние дни. В ноябре 2004 года, гуляя по Елгаве, мы с семьей неожиданно заглянули в великолепный храм Святых Симеона и Анны. Поразила его архитектура.

Во дворе, припорошенные первым снегом, еще цвели розы. Прихожане рассказали, что храм был восстановлен при участии Серафима Шенрока, который был тут настоятелем. Его не стало летом 2004–го. Кто мы мог подумать, что судьба когда–нибудь сведет с близкими этого человека.

Илья ДИМЕНШТЕЙН