Украина: кровь и пепел

Вот и захотелось поговорить о происходящем на Украине не с политиком, а с человеком, с украинцем, патриотом своей отчизны. Но, странная штука, — чем лучше знаю человека, тем меньше меня занимает то, что у него могло быть записано в некогда пятой графе паспорта. Потому, наверное, долго озирался по сторонам, прежде чем увидеть рядом главного редактора «7 секретов» Александра Ивановича ЧЕРЕВЧЕНКО.

— Как там сейчас — на Украине?

— Звонил я сегодня в Харьков Вадику Зубову. Он мой ученик, некогда работал в «Вечернем Харькове». Уже на пенсии. Жена у него, кстати, — полковник милиции. Тоже на пенсии. Спрашиваю: «Вадя, как там?» «Хреново», — говорит.

А я, понимаешь, с 2007 года перестал ездить на Украину. Похоронил отца в Севастополе и перестал. Сестра осталась в Севастополе…

— Ты начал с Харькова, на левобережье Украины. Похоже, там уже или почти что гражданская война.

— Дело–то как раз в том, что Украина не склонна к войне. Довести сорокамиллионный народ до отчаяния — это надо уметь. На мой взгляд, кроме второго президента Украины Кучмы, все остальные правители страны просто–напросто грабили ее, набивая карманы. А последний президент Янукович довел страну до ужаса.

— Кстати, сам–то ты тоже из левобережных казаков?

— Видимо, да. Я как–то набрел в Интернете на реестры Запорожского войска. Я там нашел десятки Черевченко. Они воевали в разных полках (куренях). Это то ли мои предки–сородичи, то ли однофамильцы. А мама моя из донских казаков. Я видел фотографии, где мой дед Лев Георгиевич Глотов в 1914 или 1915 году снят в на фронте в полной казацкой амуниции, с шашкой наголо.

— Но твой якобы не склонный к войне народ вроде пытался майданом снять отчаяние по–мирному. Почему не получилось?

— Эта так называемая власть, которая сейчас в Киеве, — охлократия. Охлократия — власть толпы. Украина в какой–то мере всегда была охлократической. В крови украинцев, что ли, есть нечто, склоняющее к тому, чтобы решать вопросы сообща. И не только украинцев… Греческая агора, новгородское вече… А Энгельс, кормилец Маркса, вообразил, что Запорожская Сечь была первой демократической республикой на территории Европы. Это, конечно, ошибка. И то, что сейчас произошло в Киеве, именно в Киеве, а потом как чума распространилась по всей Украине, — охлократия в худшем ее проявлении, поскольку подкармливается с Запада. Янукович довел страну до того, что люди были готовы на все.

Майдан начинался совершенно четко и правильно. Потому что люди уже не могли жить так, как их заставил Янукович. Но — очень четко работали также ребятки с запада страны — «правый сектор», Ярош, боксер этот — Кличко… Какие бы интересы они ни представляли, никто из них не представляет украинские интересы. Никто из них. Там сейчас идет фашизация Украины.

— Но даже при огромных масштабах коррупции, по–моему, все–таки уместен вопрос: почему за двадцать лет независимости не состоялось благополучное государство Украина? Ресурсов, что ли, маловато? Но Украину во все времена называли и кузницей, и житницей, и здравницей разных империй? Там 25% мирового чернозема, там уголь, там даже газ… Но почему, при наличии хорошей земли и почти всей таблицы Менделеева в ее недрах, вал там в три–четыре раза ниже, чем в Польше или России (соответственно 3 860, 13 300, 150 000 долларов США на одного человека)? Почему за двадцать лет независимая Украина пришла не к процветанию, а к гражданской войне?

— Да, ресурсов хватает. Шебелинское газовое месторождение некогда, до открытия месторождений в Сибири, давало 60% из всего газа в СССР. Рига тоже в свое время получала газ из поселка во Львовской области — Дашавы. Но главный ресурс — это прекрасный работящий народ. Народ, умеющий переносить любые тяготы.

Почему? Да потому, что люди, которые там пришли к власти, всегда боялись, что Россия вернется в Украину. Как и их западные покровители. И нетрудно понять, что создана оплачиваемая ситуация, цель которой убрать влияние России на Украине. Украинцы миролюбивый народ. Но не надо так однозначно утверждать: дескать, Украина и Россия породнились навсегда. Все гораздо сложнее. Во время Смуты, когда поляки шли брать Москву, основу их войска составляли запорожские казаки.

— А сама Россия? Как ей себя вести?

— Речь идет о том, что Россию провоцируют на войну. Провоцируют каждую отдельную минуту. И допровоцируются. Американцы рассчитывают на малую европейскую войну. Но этим, только точечной войной не обойдется. Если Россия пойдет войной, то это будет такая мировая война, что от нас вообще ничего не останется. Ни от нас, ни от наших детей и внуков. А они все время провоцируют.

Что сейчас творится на востоке Украины? Они, эти ребята, ждут Россию. Я это знаю. Это мой край. Я оттуда. Это моя родная земля. По моему Харькову будут ходить бандеровцы? Да ты что?! Это же ублюдки.

— А у меня возникает ощущение, что Украина пока что просто плацдарм столкновения, скажем, двух псевдоидеологий — прозападной и пророссийской. А там, где должен быть контур будущего Украины, пока пустота.

— Тут нет никакой идеологии. Абсолютно. Я беседую с Харьковом, Донецком… Бандеровцев на Украине, на моей Украине, на востоке — ненавидят. Мы знаем, что это такое. И то, что они — национальная гвардия, которую создал Турчинов, и головорезы «правового сектора» — там сейчас творят, это бандеровские, фашистские выходки.

— А почему нынешняя власть Украины не ставит на большинство? Даже попыток выяснить, что думает большинство, вроде не видно.

— Их и не будет, этих попыток. А разве наши власти интересуются, что думает большинство латвийского народа? И какие это в Киеве власти? Кто их выбирал, откуда они взялись?

— Я довольно много прочитал за последнее время об украинцах. У меня возникло такое впечатление, что их постоянно подминали и предавали. Да еще как–то своеобразно унижали. Вот, например, прочитал, что украинский язык создан искусственно. Австрийцы якобы в свое время отклонили идею переполячивания украинцев и предложили создать украинский язык, дабы ярче показать, что украинцы — не русские.

— Откуда ты это взял? По–моему, это бред собачий. Украинский — великолепный, прекрасный язык. Я в основном пишу по–русски, но несколько книг у меня вышли на украинском. Украинский я знаю не хуже русского. Украинский язык, в отличие от современного русского, сохранил больше старославянских корней. Украинский теряется меньше русского. Потому что не так подвержен иностранной агрессии.

Также на старославянском базируется польский язык. Его я выучил по одной простой причине. В 1963 году было проанонсировано, что журнал «Иностранная литература» будет печатать роман Хемингуэя «По ком звонит колокол». Но там было несколько нелицеприятных страниц про сына Пасионарии — лидера компартии Испании Долорес Ибаррури. Она устроила истерику Никите Хрущеву, и тот велел рассыпать набор. А тут Виталий Коротич привез мне из Варшавы «По ком звонит колокол» на польском языке. Я купил украинско–польский самоучитель и через месяц прочитал этот роман.

Украина — моя земля. Когда я жил на Украине, я учил диалекты, наречия. Пошли меня во Львов, пошли в Закарпатье, я смогу там разговаривать…

А то, что украинский создан механически, чушь. Ее сейчас много. Например, у меня есть учебники истории Украины на украинском языке. Там можно прочитать, что Иисус Христос был украинцем, а Гитлер — русским. Чепуха.

— А кто есть украинец? Я понимаю, что вопрос нелепый, но дай несколько, на твой взгляд, характерных штрихов.

— Может, помнишь Збигнева Цыбульского? «Пепел и алмаз» Анджея Вайды? Они — причина того, что мы — многие украинцы шестидесятых — хотели тогда, несмотря на историю, ориентироваться на Польшу. Очевидно, этот фильм в какой то мере и про нас — украинцев. Польский народ — он такой же… С гонором. Гонор, шляхта. Дворянин, понимаешь, хоть у него, может быть, пятнадцать копеек в кармане.

А, например, гайдамацкое восстание 1768 года свидетельствует о том, что украинца, если дело пойдет на принцип, уже не остановят ни колы, ни костры. Он пойдет до конца.

Или, с другой стороны, у меня сосед украинец. Мы дружны как соседи. Но мне не с кем поговорить по–украински. Начинаю говорить с ним, а он отвечает по–русски, хотя родом из Западенщины.

Вообще–то украинец — это тот же самый латыш. Например, запятая на латышском «коматс», на украинском — тоже. Или слово «узвара». На украинском «узвара» — компот. А если по— серьезному, чем украинцы и латыши действительно родственны? Тем, что они никогда в жизни не знали естественной самостоятельности. Они ее получали то из рук Ленина, то Ельцина. Этот комплекс из нас — украинца и латыша — вытащить сложно. Может, вот это есть общее между нашими народами?

И вот что я тебе еще скажу. В 1984 году я переехал из Магадана сюда, а в 1987 я купил совершенно заброшенный хутор в староверской деревне, что в пяти пять километрах от Вилян. Я восстановил дом. Мне помогали… Среди помощников были два врага–друга. Один когда–то был «лесным братом», другой «ястребком». Они приходили ко мне на хутор, садились на завалинку, курили и ненавидели друг друга. Пока я им не наливал. Это было удивительное место. Место, где я увидел, что, в принципе, отношения между этими староверами и латышами не имеют никакой национальной окраски. Это были просто люди своего времени.

Также среди людей я себя чувствовал, когда прилетал сюда из Магадана в свой полугодовой отпуск к друзьям — семье Визмы Белшевицы. Я считаю — если избавить поэтесс от «есс» и обойтись словом «поэт», то в мире останутся только Сапфо, Анна Ахматова, Лина Костенко и Визма Белшевица. Больше никого.

— Но почему тогда нынешний латышский и, кажется, украинский национализм тоже в столь определяющей мере обращены не на собственное качество, а на внешнего врага? Это ведь не совсем то, что декларировали в свое время младолатыши или «Просвита»?

— «Просвитой» сейчас руководит мой однокашник по литературному институту Павел Мовчан. Последний раз я его видел лет 25 назад — в Доме творчества «Коктебель». Павло всегда был приспособленцем. Но это мои бывшие друзья — Иван Драч, Виталий Коротич и Паша Мовчан.

— Все–таки почему создается такое впечатление, что правобережные озлоблены на левобережных, ненавидят их? Почему Ровно и Харьков находится будто в разных государствах? И откуда это ярое — «москалей на ножи»?

— Такого никогда не было. Не было! Извини, я жил там. Я прожил на Украине всю свою сознательную молодую жизнь. Был у меня приятель — в свое время известный на Украине поэт–песенник. Каким–то образом он познакомился с русской девчонкой из Харькова и взял ее в жены. Повез ее показывать домой в Луцк. А это в прошлом бандеровский край. И хоть бы кто его упрекнул. Он пригласил на свадьбу поэтов из Харькова, в том числе и меня.

Сидим мы у него дома под яблоней. Август месяц. Яблоки падают. Пьем бимбер (западноукраинский самогон). Лампа над яблоней горит, а так — уже темно. Сидим, пьем эту водку, все прекрасно… Тут он наклоняется ко мне и говорит: «Сашко, пiдемо, допоможешь менi…» Он взял в сарае саперную лопатку, и мы пошли на леваду. Он копает и вытаскивает из ямы ящик. А там — немецкий пулемет МГ. Я говорю: «Ты что?» А он: «Батька помер и сказал, чтоб я его каждый месяц смазывал. А вдруг пригодится…»

Этим я хочу сказать, что власть толпы — страшное дело. А охлократия на Украине уже почти что дошла до последней черты…

Но и такого — ты москаль! — я не видел. Ни в Союзе писателей Харькова, куда меня, двадцатидвухлетнего, рекомендовали два украинских поэта — Иван Вырган и Игорь Муратов и один русский поэт — Александр Межиров. Ни на флоте, ни на Колыме, где сидело немало украинцев… Разве что по пьяни, в шинках. А так — этого не было.

— Но сейчас–то оно есть. Телевидение каждый день показывает людей, наличие которых ты отрицаешь. Откуда они взялись?

— А откуда берется Жириновский? Взял да оскорбил беременную девчонку… Возникают они из невидимых отравленных спор, как бледные поганки.

— Ладно, тогда откуда на Украине сегодня фашизм, о наличии которого ты сам сказал?

— В ночь с 28 на 29 июня 1941 года Львов взял входящий в состав «Украинского легиона имени Степана Бандеры» батальон «Нахтигаль» под руководством Романа Шухевича. Немцы вошли в город тридцатого. То, что немцы увидели, поразило даже их. Бойцы «Нахтигаль» устроили страшнейшую резню. С особым рвением они уничтожали интеллигенцию. В основном польскую. Топили профессоров в унитазах. И они знали адреса тех, кого убивали. И в Харькове сейчас проходит адресная чистка. Тех, кто против нынешнего Киева. Это я узнал у своих.

Я помню, в году, кажется, 1964–м был я во Львове на какой–то конференции по линии Союза писателей Украины. Приехали также поляки. И, кажется, Станислав Ежи Лец сказал, что Львов — польский город. И спросил: «А осталось ли здесь хоть что–нибудь польского?» Ответила прекрасная поэтесса Лина Костенко: «Цментажи» (кладбища).

— Это история. А почему сегодня последователи Бандеры дошли до Киева?

— Западные области — они никогда не были Украиной. Также Харьков и Донбасс — не были Украиной. Также как Ужгород, где русинов специально записали украинцами…

— Саша, как это они «не Украина», если они в составе украинского государства?

— Государство — это политическое образование. А Украина — это прежде всего Полтава. Это Чернигов, Черкассы, Канев, где похоронен Тарас Шевченко. Возможно — часть Криворожья, Кременчуг, Кировоград. Городу Запорожье — больше подходит быть столицей Украины по определению, чем Киеву.

— Объясни все–таки, что ты этим хочешь сказать. Как твоя картина стыкуется хотя бы с политической реальностью и зачем ты ее рисуешь?

— Надо знать историю Украины. Ее сердце — Запорожское казачество. Киев всегда был мещанским, чиновничьим городом. А сейчас он вообще потерял право быть столицей великой страны — Украины.

— Ты ведь патриот Украины. Какое нормальное будущее ты видишь для нее?

— Конечно, я патриот Украины. Это не то слово. Это боль моя. Будущее? Первое — надо погасить этот страшный пожар. Надо уничтожить фашизм. Уничтожить. С фашистами один разговор — к стенке. Киевская хунта собирается выполнять Женевские соглашения? Смех один! Да у нее нет даже механизмов, чтобы их выполнять.

Но только оборона — это смерть. Надо двигать на Киев. Надо освобождать Украину от бандеровской нечисти. Если им в этом поможет Россия, ну что ж, я только за.

— А чего ждут твои знакомые на Украине?

— Российские войска.

— Вот дождутся, и тогда восток Украины тоже отойдет к России. А то и вся Украина перестанет быть независимым государством.

— Нет. Потому, что Россия придет и уйдет. Уйдет! Россия не сможет прокормить 45 миллионов нищих. А если Россия не войдет, то там начнется бесконечная столетняя война между уже наметившимися противниками. Этих будет подкармливать Америка, этих — Россия.

— И получится как раз по Бжезинскому: надо создать огненный пояс между Европой и Россией.

— Извини меня, Украина — это не Латвия. И по территории, и по населению. Потому вечного бардака там Россия, конечно, не допустит. Правильно сказала российский политолог Вероника Крашенинникова, что «холодная война» никогда не кончается. А сейчас она переходит в горячую фазу. Я думаю, что у США, ЕС хватит ума не развязать войну с Россией. Потому что в результате этой войны мы все погибнем. Человечество погибнет. А Украины сейчас нет. Украины как таковой сейчас нет.

— Опять ты за свое. Тогда — как ее возродить? Как же быть?

— Как быть? Скажи, Витя, как быть?

— Извини, но ты среди нас хохол. Ты и скажи.

— Я, конечно, если бы у меня не была сломана нога, был бы сейчас там. В Харькове. Честное слово. И стал бы на баррикады. И сражался бы за мою восточную Украину против этих бандеровских ублюдков до последнего. Пока бы меня не убили. Но я стар и хром. Не боец, а помеха.

Но, если тебя интересует мое мнение, то я считаю, что прежде всего надо уничтожить это бандеровское ублюдство. Их же значительно меньше, чем истинных украинцев. Минимальный процент. Но они вооружены, хорошо подготовлены, и их щедро подкармливают американцы.

15 мая 2014. №20