«У Страдивари нет секретов!» Так считает единственный в Латвии мастер, реставрирующий скрипки

Когда-то он учился играть на скрипке, потом делал скрипки своими руками, а затем научился их реставрировать и уж больше не возвращался к их изготовлению. И если ли бы сейчас Юрису предложили выбор между созданием скрипок и их реставрацией, он не задумываясь выбрал бы последнее.

— При реставрации у тебя совсем другая ответственность, — объясняет Юрис, — потому что ты держишь в руках чужой предмет. Ты в ответе за него не только перед хозяином, но и перед историей, когда у скрипки такая есть.

А создатель инструмента может своими скрипками хоть печь топить. Когда ты сделал небольшое количество скрипок, каждая тебе кажется чем-то новым, но вот когда ты их сделал сто, новизна пропадает, ты просто делаешь одни и те же операции. А в реставрации нет двух одинаковых дел, это как при хирургической операции.

Сапоги ценнее скрипки

Юрис Екабсонс был деревенским мальчишкой, когда приехал в Ригу обучаться игре на скрипке. Но в столице, где в избытке было как добродетелей, так и пороков, к мальчику больше прилипали последние. Юрис смеется, что в молодости у него было много соблазнов, и в результате он все бросил, так как думал, что из него ничего не получится, и пошел в армию.

После армии Юрису захотелось вернуться к музыке, и он решил немного заработать, а потом опять взяться за обучение. Но зарабатывание денег затянулось надолго. И когда в 27 лет решение возобновить учебу созрело, для скрипки уже было слишком поздно.

— Я решил учиться играть на контрабасе. В то время на нем начинали обучать позднее, да и вообще контрабасистов очень мало по сравнению со скрипачами, так как на скрипке играть легче: контрабас тяжелый. Это сейчас на нем учат играть с детского возраста, а раньше на контрабасе играли неудавшиеся виолончелисты или скрипачи, как я.

Когда я стал искать учителя, то узнал от друга, что в театре в Тарту дефицит контрабасистов и есть возможность начать играть в оркестре и зарабатывать. Все контрабасы там были сломаны, и чтобы было на чем учиться и играть, пришлось самому взяться за ремонт музыкальных инструментов, потому что мастерам было по 80 лет и они просто физически не могли это делать. Так я и начал. Но в советские времена не было ни литературы, ни специальных инструментов для ремонта — все нужно было делать самому.

Это дело потихоньку увлекло молодого контрабасиста, и он превратил его в небольшой приработок. И вдруг неожиданно для себя решил сделать скрипку. Юрис смеется, что был скрипичным мастером уже в прошлой жизни. Для него это было своего рода самоутверждением: я могу. Юрис начал с маленькой скрипочки — смастерил верх, низ и шейку, но не мог все эти части соединить вместе.

И тогда он написал письма двум латышским мастерам. Оба ему ответили, Юрис съездил к ним, и узнал, что скрипки все-таки начинают делать с боков. Когда Юрис начинал, у него было всего три инструмента: нож, блюдце из-под пены для бритья и резинка от штанов для стягивания деталей. Затем он потихоньку стал делать и другие инструменты.

— Скрипичные мастера не особенно хотели меня обучать. Позиция была такой: зачем я буду тебя учить, ты же мне конкурент. В маленьких странах всегда так, когда сталкиваются интересы, к тебе поворачиваются спиной, чтобы не «списывал». Я за свою жизнь выучил двоих: одного подмастерья довел до диплома и своего зятя, который станет моим преемником.

Но сейчас никто и не вызывается обучаться: скрипичных мастеров в Латвии хватает. Это я мастер по реставрации, затем три подмастерья и двое, кто себя так называет. Но эти двое работают достаточно хорошо, так как есть запрос на хорошую работу и есть примеры хорошей работы. Раньше такого запроса не было, склеивали как-то, держится — да и ладно. Если сейчас кто-то начнет работать так, как в Союзе, к нему никто не пойдет. Я поднял здесь этот уровень, ведь до меня в Латвии реставрации скрипок как таковой вообще не было.

Свою первую скрипку Юрис продал в Эстонии за 800 рублей. Впрочем, и остальные свои творения он успешно распродал. В основном он мастерил маленькие скрипки для детей, и в Эстонии они расходились быстро — только успевай делать. Детская скрипка тогда стоила 300 рублей, а взрослая 1000.

Но, приехав обратно в Латвию и открыв в Риге свою мастерскую, Юрис заметил одну очень яркую деталь, отличающую нас от эстонцев. Однажды на одной из ярмарок, где он показывал свое мастерство, к Юрису подошла дама и спросила цену. Услышав ее, она возмутилась: «Как дорого! У меня сапоги стоят 300 рублей».

— Сапоги у нас ценятся дороже, чем скрипка, — вздыхает Юрис. — И сейчас отношение такое же. Если немцы играют на немецких скрипках, то латыши — лишь бы не на латышских. Мы сейчас в мастерской не делаем скрипок, потому что они никому не будут нужны, у нас до сих пор стереотип, что заграничное лучше. Хотя многие покупают для своих детей дрянные дешевые китайские скрипки.

Раньше было мало скрипачей, и все они хотели играть на хороших скрипках, поэтому существовал культ хороших скрипок. А теперь скрипачей как гороха в поле, и в связи с этим требования исчезают. В этом сейчас несчастье нашего мира, и не только со скрипками: при большом количестве сразу падает качество, люди к нему привыкают, и лучше им уже не надо.

Дерево и мастерство

— Хорошая скрипка — это прежде всего выдержанное столетнее дерево. Только ель и клен. Кольца должны быть одинаковые и прямые, без сучков. До Страдивари скрипки делали из чего угодно, а после него верх должен был быть из ели, а низ из клена. Оба этих дерева лучше всего проводят звук и дольше всех не трескаются.

Если дерево молодое, то скрипка будет «ходить» и звук у нее будет постоянно меняться, хорошо если в лучшую сторону. И скрипки должен делать мастер, а не ученик или бывший крестьянин, как сейчас происходит в Китае. Мастер должен учиться всю жизнь — это теперь я работу, с которой раньше справлялся за неделю, делаю два часа. Очень важен опыт. Я даже в отпуск на месяц не ухожу, чтобы руки не отвыкали от работы.

Юрис рассказал, что материалы для хорошей скрипки сейчас стоят около 1400 евро, но главное — это работа. В среднем, чтобы сделать белую скрипку без лака, мастеру требуется чуть больше месяца. Потом ее год лакируют. Учитывая все это, скрипка у нас должна стоить 5000 евро.

Покупатели говорят Юрису, что за такие же деньги они смогут привезти хорошую скрипку из Франции. Но он на это лишь смеется, рассказав историю об одном профессоре, который поехал во Францию за скрипкой для сына. У него на инструмент было выделено 20 тысяч евро, но там профессору сказали, что за такую цену у них хороших скрипок нет.

— Вообще-то пять тысяч евро — это сравнительно недорого. Это цена школьной скрипки в Германии, причем серийного производства. Но если скрипка сделана индивидуально мастером, в конце можно прибавить еще нолик. Я молчу про скрипки Страдивари, где самая дешевая стоит миллион. И ремонтировать их дорого — по два года ремонт делают.

А у нас хотят ремонт за 10 евро. При этом есть те, кто берет у меня детские скрипки в аренду и не платит. А это всего семь евро в месяц. C людьми вообще тяжело, они замечают только плохое. Но в последнее время, возможно, из-за ордена, у меня стали заказывать большие длительные ремонты. Для Латвии большой ремонт — это две-три тысячи евро. А в Германии это 200-300 тысяч евро. Благодаря награде людей стало больше приходить, да и музыкантов стало больше: вся Европа завалена латвийскими скрипачами.

Юрис считает, что в Германии самые профессиональные скрипичные мастера на сегодняшний день. Они перфекционисты. Именно поэтому в 40 лет Юрис начал учить немецкий. Целый год он читал немецкие сказки, и в 1992 году отправился учиться в Гамбург в 100-летнюю реставрационную фирму Geigenbau Winterling.

Там он понял, что не умеет ни нож держать в руках, ни правильно работать с напильником, — всему пришлось учиться заново. Юрис понял, что такое академическая школа и что до этого он занимался самодеятельностью, хотя и достиг какого-то уровня. Именно там он принял окончательное решение заниматься только реставрацией, так как немецкие мастера сказали ему, что сооружать скрипки может любой, а вот ремонтировать их не может никто.

Именно там Юрис увидел огромное количество скрипок Страдивари и Гварнери и понял, что новые скрипки немецких мастеров не уступают им по качеству.

Страдивари — это маркетинг

— Я видел скрипки Страдивари даже в развороченном виде и могу сказать, что там нет ничего сверхъестественного. Ведь сама по себе скрипка не звучит — на ней надо играть, и очень многое зависит от музыканта. У Страдивари нет секретов, просто неталантливые мастера выдумали, что у Страдивари были какие-то тайны. В его время была система цехов, а внутри цехов не было секретов.

У Страдивари было два сына, которые тоже делали скрипки и которым он однозначно все свои секреты передал, но ни один из них и близко не стоял к отцу. Секретом был его талант. Но сейчас имя Страдивари — это больше маркетинг. Все его скрипки принадлежат или очень богатым людям, или финансовым институциям, которые заинтересованы в том, чтобы те стоили бешеных денег.

— Если какой-нибудь скрипач откроет рот и скажет, что вот этот Страдивари плохо звучит, он никогда больше не выйдет на сцену. Дело в том, что скрипок Страдивари довольно много: первую он сделал в 12 лет, а последнюю в 93 года, и, конечно же, у него были ученики и помощники. Но есть хорошие скрипки Страдивари, а есть не очень хорошие.

И большинство из них переделаны, там от самого Страдивари осталась разве что маркировка — ведь каждый мастер считает, что он лучше предыдущего, и переделывает то, что было сделано до него. Очень редко встречаются скрипки, которые полностью сделаны рукой Страдивари. Знаете, сейчас каждая третья скрипка с биркой Страдивари, но чем громче бирка, тем меньше веры в ее подлинность. А настоящую его бирку можно продать за десятки тысяч евро даже без скрипки.

Юрис говорит, что оригинальные скрипки Страдивари — это те, на которых, к примеру, играет Байба Скриде, когда их ей дают бесплатно. Иногда у Юриса спрашивают совета насчет покупки хорошей скрипки, и тогда он отвечает, что хорошую скрипку не надо покупать, просто надо играть настолько хорошо, чтобы скрипки Страдивари тебе давали бесплатно. Ведь музыкант за всю жизнь не сможет накопить на такую скрипку. Юрис считает, что цены на Страдивари очень раздуты и скрипка не должна стоить миллионы. Ведь за такие деньги она сама должна играть.

— Были слухи, что один японский богач, у которого в коллекции много скрипок Страдивари, решил половину из них утопить в море, чтобы у второй половины сразу же взлетели цены. Им же не нужны скрипки сами по себе, им нужна цена! И зря сейчас не ценятся новые хорошие скрипки — на чем тогда будут играть, когда Страдивари исчезнут совсем?

Виктория СТИЕБРЕ

Фото — Владимир СТАРКОВ.