Иоганн Озолин — таково его настоящее имя — родился в Витебске, в семье железнодорожного рабочего. Отца потерял рано, когда еще был учеником младших классов. Из–за крайней нужды в 16 лет пошел работать на железную дорогу Рижско–Орловского направления. Поднявшись на ноги, уехал в Саратов и там поступил в техническое железнодорожное училище. В 1897 году в лютеранской церкви Саратова обвенчался с латышкой Анной Ассмус. Жизнь шла по восходящей. Иван Иванович — так его звали коллеги — быстро продвигался по служебной лестнице: железнодорожный телеграфист, помощник начальника станций (Ильинка, Саратов–Товарная, Козлов), начальник станций Увек, Кочетовка, Елань, Сердобск. В конце 1908 года Озолин был назначен начальником узловой станции Астапово.
Идиллия царила и в семейной жизни. У Озолиных семеро детей: трое девочек, четверо мальчиков. Нянька Марфа Андреевна Сысоева вспоминала о семье начальника станции: «Поступила я в прислуги к начальнику станции И. И. Озолину лет тринадцати ходить за детьми, и жила я у них года четыре. Жалованье получала 1 рубль 50 копеек в месяц. Сначала я ничего не умела делать. Потом меня приучали ко всякой работе. И понемногу приучилась: мыла полы, стирала, ходила за птицей (у них были куры и гуси), доила корову и готовила обед. Постепенно мне жалованье прибавляли, и я уже стала получать 5 рублей в месяц… Люди они были хорошие…»
Озолин свободно владел русским, латышским, немецким. В домашней библиотеке были и любимые книги, в том числе Толстого. А теперь представьте: вы скромный железнодорожный служащий, начальник маленькой станции Астапово. Дом, семья, рутина привычных обязанностей, тихий провинциальный быт. И вдруг в один из холодных осенних дней дверь открывается, к вам входит человек (личный врач Толстого Маковицкий) и просит приютить заболевшего в пути прославленного на весь мир писателя, великого, опального, до сего момента пребывавшего где–то там, далеко–далеко, высоко–высоко, в сферах, которые вам казались чуждыми и недоступными.
Просьба вас ошеломляет, вы не сразу соображаете, что ответить. А потом, собравшись, говорите: «У нас нет гостиницы, но моя квартира в вашем распоряжении. Тут недалеко, всего в нескольких шагах от станции».
В доме начальника станции прошли последние семь дней жизни великого Толстого. «…По просьбе Льва Николаевича кровать переставили к стенке, — вспоминал позднее Озолин. — Маленький столик, на котором стояли коробка, подсвечник и спички, он тоже попросил приставить к кровати. На полу мы постелили коврик. Через некоторое время сказали мне, что Лев Николаевич хочет поговорить со мной. Я поспешил к нему. Лев Николаевич стал благодарить меня за предоставление ему комнаты, извиняться, что столько наделал мне хлопот; потом, взяв мою руку, несколько раз пожал ее, приговаривая: «Благодарю вас, благодарю вас».
По воспоминаниям Маковицкого, «добродушный, простосердечный» хозяин квартиры «за необычные свои обязанности взялся с повышенным чувством ответственности, воспринимал их почти как историческую миссию и все время упрекал себя в том, что не может предоставить больному больше удобств». А Лев Николаевич в дневнике записал: «Любезный начальник станции дал прекрасные две комнаты».
В доме была голландская кафельная печь, освещались комнаты керосиновыми лампами.
Прибавилось у начальника маленькой станции и служебных обязанностей. В короткое время в Астапово буквально хлынули журналисты — корреспонденты газет «Новое время», «Речь», «Голос Москвы», «Русские ведомости», «Утро», «Русское слово». Прибывали специальные поезда, понадобились вагоны под жилье.
Телеграф работал без перерыва. За неделю было отправлено и принято более полутора тысяч телеграмм. Корреспонденты обращались к Озолину, просили «сообщать сведения о писателе». Но он всем отказывал, хотя ему предлагали за это значительное вознаграждение.
Для приехавших докторов и друзей Толстого Озолин освободил всю квартиру, переселившись с семьей в комнатку сторожа. После смерти Льва Николаевича его супруга Софья Андреевна писала Озолину: «С благодарностью вспоминаем Ваше сердечное участие и помощь во время нашего скорбного события. Благодарим и супругу Вашу. Искренне уважающая Вас Софья Толстая».
Иван Иванович продолжал общаться с семьей Толстого и после 1910 года. В письме младшей дочери писателя от 7 февраля 1911 года он писал: «Последнее время я настолько углубился в свою обязанность, что никак не соберусь отблагодарить Вас за присланные моим детям лакомства… Ко мне обращалось несколько лиц с просьбами выступить с вопросом увековечения памяти Льва Николаевича в Астапове, но этого я не могу сделать. Сослуживцы же все надеются, что это забыто быть не может, и хотели бы, чтобы было открыто училище имени покойного при станции или невдалеке от нее…
На доме прибита доска с датой смерти отца Вашего, на что требовалось разрешение министра путей сообщения, к весне хотим против окна разбить клумбу, посреди которой поставить бюст покойного, конечно, так, чтобы видно с платформы».
Озолин бережно сохранял все, что связано с пребыванием в его доме великого писателя. Спустя год после памятных событий он сам тяжело заболел — инсульт. При содействии друзей и родственников Толстого Ивана Ивановича поместили в Пироговскую больницу в Москве. Там он провел три месяца. Но восстановиться полностью не удалось — речевые функции до конца не вернулись. О работе не могло быть и речи. Супруга с семьей решила переехать в Саратов, где жили ее родные. Осенью семья Озолиных уехала из Астапова. Железная дорога выделила бесплатный вагон для перевозки скромного имущества. Среди вещей был и большой сундук с книгами. В их числе — Полное собрание сочинений Толстого с дарственной надписью Софьи Андреевны Толстой.
Новому начальнику станции Озолин вместе со служебными делами передал по особому акту предметы, находившиеся в комнате, где скончался автор «Войны и мира». Вещи эти принадлежали Озолиным, но семья понимала: они теперь музейные экспонаты.
В Саратове жена Озолина сняла небольшую квартиру. В этом доме в январе 1913 года и закончил свои дни бывший начальник железнодорожной станции Астапово, название которой известно во всем мире. Вдова получила телеграмму с подписями членов семьи Толстого, его единомышленников и докторов, лечивших Льва Николаевича в Астапове: «Глубоко скорбим вместе с семьей И. И. Озолина об уходе его из этого мира. Благодарная память будет жить в сердцах друзей Толстого о прекрасном человеке, который с такой любовью заботился о Льве Николаевиче в дни его предсмертных страданий».
«Какое сочетание случайностей сделало именно эту маленькую станцию, ничем не отличающуюся от сотен и тысяч других станций российских железных дорог, местом, где разыгралась последняя сцена великой трагедии: жизни Льва Толстого! Какое сочетание случайностей этого простого, милого человека, начальника станции Озолина, сделало историческим лицом, имени которого не хочется забыть!» — писал Валерий Брюсов, побывав на похоронах Толстого в Ясной Поляне и встретив там Озолина.
А мы, латвийцы, можем гордиться тем, что среди людей, помогавших великому писателю в последние дни его жизни, был и наш земляк Иван Озолин. Кстати, в доме, где он жил на станции Астапово, сегодня мемориальный музей, а имя Озолина сохранилось в названии улицы близлежащего поселка. Может, и Латвия, когда–нибудь воздаст должное этому человеку, в духовном завещании которого было написано: «Я, нижеподписавшийся, Ррижский мещанин Иоганн, Александр, Яков Озолин, по национальности латыш…»?
Дмитрий ИЛЬИН.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.