Несмотря на свой возраст — ему уже исполнилось 72 года, Анвер Ахтамович Юняев бодр и подвижен. Когда–то он жил в Даугавпилсе, но несколько лет назад переехал на хутор в Дубненской волости. Говорит, что здесь и дышится вольготнее, и можно полностью отдаться своему давнему увлечению — токарному делу: на частном подворье никто из соседей не станет возражать против шума и пыли.
— А попробовал бы я поставить станок на балконе своей прежней квартиры в пятиэтажке, сразу бы посыпались жалобы! Да и места здесь попросту намного больше: в сараюшке и станку просторно, и запас материалов есть где хранить.
Токарить Анвер стал еще до призыва в армию, а было это в те времена, когда в Даугавпилсе только что открылся завод приводных цепей. И сюда же вернулся после службы. Но теперь ему предложили стать методистом по спорту — у него был разряд по боксу. И хотя он согласился, всякий раз, когда случалось пройтись по цехам, всегда заглядывал к своим бывшим коллегам–токарям:
— Общение с ними было для меня своего рода энергетической подпиткой: токарство не просто запало в душу — оно словно очаровывало каждый раз, когда смотрел на сверкающую стружку, звенящую от соприкосновения с резцом. А уж когда давали что–нибудь выточить, радости не было предела. Ведь каждый раз убеждался: руки помнят все движения, все операции, а память удерживала все процедуры и тонкости обработки разных металлов.
Новая должность требовала и более высокого уровня образования, потому Анвер пошел учиться в техникум. После получения диплома его пригласили на новую работу — мастером производственного обучения в одно из местных училищ. И хотя здесь от него больше требовалось общение с рабочими даугавпилсских заводов, пришедших на курсы повышения квалификации, решающую роль в этом выборе сыграло то, что на его горизонтах опять замаячили токарные станки, резцы, стружка.
И все же он не чувствовал от новой и, казалось, более перспективной работы той свободы, о которой по–прежнему мечтал. И когда ему предложили перейти в другое училище на ту же должность, он первым делом спросил: «Какую специальность будут изучать ученики?» А когда услышал, что его задача — научить ребят обработке металла, согласился без раздумий и колебаний. И проработал там почти 15 лет.
— Когда пришел на работу, оторопел: в моем распоряжении оказался большой цех, где стояли 24 токарных станка. Были здесь и металл в неограниченном количестве, и больше сотни мальчишек и девчат, которых я должен был не просто научить работе на этом оборудовании, но и передать им ту любовь к токарному мастерству, какой обладал сам. Получилось ли? Если честно, то сейчас могу сказать: не уверен. Потому что замечал — не всем была по душе работа на станке, с металлом, но тут уж ничего не поделаешь: не каждому дано. Однако утешает тот факт, что многие из моих бывших учеников за годы учебы втянулись, а затем и приросли к токарному делу навсегда. С некоторыми теперь иногда встречаюсь, они до сих пор искренне благодарят за науку, сетуют, что сейчас стало мало таких училищ, которые дают нужные профессии.
Когда пришли суровые 80–е годы и большая страна оказалась раздроблена на осколки, училище, находившееся в союзной юрисдикции, было велено расформировать. Пришлось Анверу Ахтамовичу искать новую работу — он нашел ее на локомотиворемонтном заводе. И, конечно же, в токарном цеху!
Тогда у завода еще было много больших заказов, потому нередко приходилось оставаться после одной смены на другую по производственной необходимости. Но это не слишком огорчало рабочих — все понимали, что это и престиж завода, и достойная зарплата.
А потом подошло время уходить на пенсию. Поначалу он радовался — наконец получил свободы больше, чем хотел. Но вскоре затосковал: не слышно звона сверкающего своим заточенным острием резца, не пахнет машинным маслом, не оттягивает руку металлическая болванка. Да и руки стали какими–то белыми, вроде бы не родными.
Но к тому времени в городе уже не осталось предприятий, где мог бы пригодиться его огромный опыт токаря высшей квалификации. Потому устроился на работу куда попало — охранником в деревообрабатывающую фирму. И вот здесь, понаблюдав однажды за мастером по реставрации старинных деревянных конструкций и изделий, понял: дерево тоже можно точить! А когда попросил встать к станку и самому попробовать, и уж тем более, когда у него получилось сделать балясины для старинной лестницы, привезенной на восстановление, почувствовал не только волнение, но и новый прилив интереса к точению, правда, теперь уже не металла, а древесины.
— Я уже тогда понял: у металла суровое, мужское начало, у древесины преобладает иная энергетика. Она при обработке требует больше тепла, ласки, души. С ней можно даже говорить — она все понимает и лучше поддается точению, шлифовке и полировке, если чувствовать ее структуру, пытаться сохранить фактуру.
У каждого вида древесины — свой характер. Анверу Ахтамовичу больше по душе мягкие породы: липа, тополь, береза. Но когда надо сделать что–то более выразительное, достает чурки дуба, ясеня, клена, ореха, вишни. Когда приходит время заготавливать дрова для печей, он очень внимательно осматривает каждое полено: а вдруг из него можно что–то выточить. В сараюшке у него хранится множество заготовок — на любой случай. Есть болванки, которым уже с десяток лет, но, как говорит хозяин, им еще не пришло время. И он особо не переживает — пусть подсыхают, когда–нибудь да пригодятся.
Станок у него самодельный, потребовавший знаний не только механики, но и электрики: долго не мог подобрать нужные конденсаторы для перевода электрического мотора с промышленного напряжения 380 вольт на бытовые 220. Все резцы затачивает сам, для чего пришлось мастерить точило с электроприводом.
— Самый сложный материал в моей работе — дуб. Знаю по своему опыту. Он, хотя и прочный, но хрупкий, не столько режется, сколько крошится. Да и резцы дуб тупит настолько быстро, что не столько точишь изделие, сколько затачиваешь резцы. Иное дело — мягкие породы: они режутся, словно масло. Правда, и смотрятся они не настолько роскошно, как поделки из дуба. Иногда приходится соединять разные породы древесины, например, в вазе. Тогда поделка, к которой подходит слово из виноделия — купажирование, словно играет разными цветовыми особенностями, видами структуры, которые еще можно усилить или ослабить с помощью обработки химическими веществами типа морилки разной плотности.
Свои творения мастер не продает. И всего лишь однажды участвовал в краевой выставке–ярмарке. Но дома у него почти нет поделок:
— Я их просто дарю своим друзьям, знакомым. Жалко, что ли? Пусть люди смотрят на них и радуются. Да и я радуюсь. Когда что–нибудь вытачиваю — опять дышу запахом стружки, опять в душе рисуется образ будущего изделия. И от этого испытываю истинное наслаждение, как когда–то в юности, стоя за станком для работы по металлу. Значит, пришло время второй молодости!
Валерий САМОХВАЛОВ.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.