Странник, идущий в гору

О Заволоко нельзя писать иначе — он был одним из самых известных русских латвийцев. Иван Никифорович родился в Резекне в 1897 году в семье староверов. В восемь лет мать привозит мальчика в Ригу, где он поступает в городское реальное училище. По окончании едет в Москву и вскоре становится студентом Петровско–Разумовской академии (ныне это Сельхозакадемия им. Тимирязева). Но на дворе — революция. Юноша вынужден возвратиться в Ригу.

Жизнь налаживается, и в 1923–м Заволоко уезжает в Прагу, в Карловский университет, ставший в то время одним из центров образования русского зарубежья. Поступает на естественно–исторический факультет, а через два года переводится на юридический. В том же году в Праге открывается «Семинар имени Кондакова» — известного русского ученого историка, византиста. Лекции по древнерусской культуре, археологии, истории русского искусства открыли для юноши из Риги новый мир. А призыв, который прозвучал на одной из лекций, стал поворотным в его судьбе и определил всю его дальнейшую жизнь. Вот этот призыв: «Молодые ученые! Не давайте ассимилироваться молодежи! Не позволяйте соотечественникам забывать свою историю, свою речь, свои песни, свой быт!» В 1927 году выпускник Карловского университета, кандидат права Заволоко, возвращается в Ригу и приступает к активной просветительной деятельности среди староверов.

В том же году в Риге усилиями Заволоко начинает работу «Кружок ревнителей русской старины» при Рижском обществе «Гребенщиковское училище». На вечера, лекции, собеседования приглашаются известные ученые, писатели: Синайский, Минцлов, Зеньковский, Новоселов. Кружок быстро завоевал авторитет не только среди староверов, но и среди широких кругов латвийской общественности. Через полгода под редакцией Заволоко начинает выходить и журнал — «Родная старина». На его страницах освещаются история и жизнь староверия, вопросы иконописи и церковного пения, прикладного искусства и зодчества. Каждое лето с единомышленниками руководитель кружка отправляется в фольклорные экспедиции по староверским поселениям Латгалии. Записывают тексты старинных песнопений и духовных стихов, обряды, фотографируют предметы быта и древности: старинные иконы, деревянные кресты, вышивки, резьбу по дереву. Побывали они в экспедиции и у староверов Закарпатья, Эстонии.

Материалы экспедиции публиковались в журнале «Родная старина», экспонировались на выставках. Лучшие залы города были открыты для выставок: Дом Черноголовых, университет, а еще Государственная и Ломоносовская гимназии.

В 1933 году Заволоко исследовал собрание рукописей в книжнице Гребенщиковской общины и обнаружил там уникальный литературный памятник ХIII века — второй список «Слова о погибели Русской земли». О своей находке он рассказал в беседе с журналистом газеты «Сегодня», и вскоре во многих странах узнали о сенсационной находке, ведь газету читали от Китая до Америки.

О значимости того, что делает Иван Никифорович, говорит такой факт: ему пишут Ремизов, Шмелев, Рерих, Бердяев, Бунин. Во время приезда в Ригу Бунин побывал в гостях у Заволоко в Задвинье, на улочке Межотнес, познакомился с коллекцией древностей.

Деятельность Заволоко не ограничивалась только общественной работой, он еще и преподавал. В рижской Правительственной гимназии — закон Божий. » К ученикам он имел свой особый подход, — вспоминал выпускник гимназии Евграф Федоров. — Заучивать наизусть не заставлял, а создавал такую атмосферу, что желание учить приходило само. На уроках, которые проходили в виде бесед, он учил, что на земле ничего не могло создаться само собой: «Ничего само не создается, если нет творящего начала». Во время выступлений не пользовался конспектом…».

Летом 1940–го новая власть арестовывает Заволоко. В вину ставят сотрудничество с белоэмиграцией и создание Кружка ревнителей русской старины. Дескать, привлекая молодежь к изучению своих истоков и корней, отвлекал их от классовой борьбы, » препятствуя созданию в Латвии революционной обстановки».

Приговор — 25 лет ссылки в Няндомском лагере Архангельской области. К месту отбывания наказания доставили зимой, и последний участок пути — около 600 км — надо было пройти этапом по тундре в пургу и снег. Когда поднималась вьюга, заключенные садились в снег и ждали ее окончания. Затем вставали и шли дальше. Для многих тундра стала могилой. Но Иван Никифорович выжил всем смертям назло.

«Дядю Ваню арестовали в 1940 году, а в 1941 году 14 июня вывезли и нашу семью, — вспоминала племянница Заволоко Раиса Коновальчик. — После этого мы долго друг о друге ничего не знали. И лишь после окончания войны в 1945 году мы начали получать первые письма. Тогда же получили известия и об Иване Никифоровиче. Когда он обосновался в селе Северном, то начал хлопотать, чтобы мне разрешили переехать к нему, ведь мы жили намного севернее в Томской области. В 1955 году разрешение было получено, и я переселилась к дяде Ване. Жил он очень скромно в небольшом домике и работал лаборантом в местной больнице. В свободное от работы время увлекся пчеловодством, собирал и изучал лекарственные травы. Садил свой огород и сам за ним ухаживал, но собирать урожай помогали. У него постоянно были посетители, которые приносили книги, журналы. Навещали его и староверы. В 1956 году я получила разрешение вернуться домой, которым и воспользовалась». А в 1958 году в Ригу возвращается и Заволоко. Ссылка не прошла бесследно — вернулся инвалидом, без ноги.

Еще один удар ждал дома — бесценный архив, который собирал долгие годы, бесследно пропал. Но он вновь берется за изучение старины. Уже в 1958 году принимает участие в Международном съезде славистов в Москве, в 1959 и 1962 годах в Ленинграде работает на IV и V всесоюзных совещаниях по древнерусской культуре, в 1960 году — среди отмечающих 600–летие Андрея Рублева. В 1961 году совместно с учеными обследует старообрядческие поселения в Причудском крае. Возобновляет сотрудничество в старообрядческом календаре, редактором которого был в довоенные годы. Сам отправляется в экспедиции по местам, где живут староверы и их потомки: в Сибирь, Причудье, Латгалию…. Во время экспедиций сделаны уникальные находки: открыт Пустозерский сборник, в который вошли второй автограф «Жития протопопа Аввакума», другие его сочинения. Академия наук на покупку «Жития» выделила 4 тысячи рублей, но Иван Федорович подарил находку в Пушкинский дом. Там был открыт специальный фонд Заволоко, в который он передал все самое ценное из коллекции.
Личная дружба связывала Ивана Никифоровича с сотрудником Пушкинского дома, известным историком Владимиром Малышевым.

Жизнь Заволоко трагически оборвалась. Выйдя зимой во двор, он поскользнулся и сломал здоровую ногу. Долгое время лежал на морозе. Перенес операцию, но через два месяца 7 марта 1984 года скончался. Похоронен Иван Никифорович на старообрядческом кладбище в Резекне рядом с отцом.

«Мы на земле временные гости, — писал Заволоко. — Странники. Странник идущий — никогда не забывает, что он странник. Родная страна, к которой он стремится, у него всегда перед глазами. Он терпеливо переносит и невзгоды, и лишения, и болезни. Он всегда помнит, что он странник. И трудно ли ему идти или легко, он всегда помнит, что надо идти вперед — и идет. Поднимается в гору, а не старается ползать по земле, как делают многие».

Прекрасные слова, которые стоить запомнить каждому.

Иван Заволоко

В начале 1940 года в Режицком храме был благословлен в наставники Иван Никифорович Заволоко, уроженец Резекне. В этом доме, на территории церковного двора, он жил, здесь же был арестован и  отправлен в 18-летнюю ссылку.

Во исполнение его последней воли, после кончины в марте 1984 года Иван Никифорович был погребен на кладбище в Резекне.

Дмитрий ИЛЬИН.

29 мая 2014. №22