Советская Латвия: как я учился в Латвийском университете

В 1974–м, когда я стал первокурсником, на факультете учились известные нынче люди: президент Академии наук Ояр Спаритис, директор Национального театра Ояр Рубенис, редактор «Вестей» Владимир Шулаков, журналисты Алла Петропавловская, Ксения Загоровская.

Самым известным в нашей группе – русских филологов — был Николай Гуданец. В «Литературной газете» вышла статья Андрея Андреевича Вознесенского, в которой он называл талантливых молодых поэтов – несколько имен. Среди них и Колю, были напечатаны его стихи. По тем временам – круче некуда.

На курсе царил матриархат: на 50 будущих учителей русского и литературы — 4 парня. В университете ходило много анекдотов – об умных девчонках с физмата и о красивых с филфака. Что да, то да — учились мы, немногочисленные юноши, в розарии…

Перед началом первого курса нас бросили на помощь селу. Месяц убирали картофель в колхозе под Стучкой (нынешними Айзкраукле). В отличнейшем фильме Карена Георгиевича Шахназарова «Исчезнувшая империя» показан сельский десант студентов филфака. Действие происходит в российской глубинке, но очень узнаваемо и для тех, кто учился на рижском филфаке.

Никогда не забуду фольклорную практику. Вместе с преподавателем древнерусской литературы и фольклора Владимиром Владимировичем Мирским и его другом, хоровым композитором и дирижером Юрием Владимировичем Глаголевым, поехали на Волгу. Жили в Диево–Городище — селе прямо на берегу великой русской реки. Оно увековечено в фильме «Афоня» — туда приезжает к тете герой Леонида Вячеславовича Куравлева Афоня и вместе с Егозой (герой Савелия Викторовича Крамарова) они разъезжают на тракторе.

С товарищем мы ходили по окрестным деревням, записывали фольклор – песни, частушки, анекдоты. А сколько достопримечательностей увидели! На другом берегу Волги, километрах в десяти от Диево–Городища, находилось Некрасово — родина великого поэта. Туда добрались на лодке, а потом на теплоходе доехали до Костромы. О поездке я написал в «Советскую молодежь». Это была одна из первых публикаций в большой газете…

В учебной программе были не только русский и литература: латынь, старославянский, диалектология, факультативно – испанский, польский. Преподаватель старославянского Лидия Ивановна НЕМЦЕВА пугала, что перед экзаменами буквы старославянского – «юсы» и «ижицы» — будут сниться. Так оно и вышло.

С дрожью в коленях мы сидели на «выразительном чтении»: его вела жена командующего ПрибВО генерала Александра Михайловича Майорова — «усмирителя» Чехословакии в 1968–м. Дама, напоминавшая поведением Татьяну Никитичну Толстую в ток–шоу «Минута славы». Декламация хрестоматийных стихов, отрывков из пьес часто превращалась в кошмар. «Стоп! Ничего не вижу!» — срезала генеральша.

Она ставила в пример Ефима Шифрина, который годом раньше учился на факультете — читал с однокурсницей отрывок из «Бесприданницы». После первого курса Шифрин уехал в Москву – поступил в Государственное училище эстрадно–циркового искусства.

Один из сокурсников был дружен с ним, и через пару лет мы поехали в Москву – были на квартире, которую Шифрин снимал, на концерте в одном из московских парков. На ТВ его тогда не показывали – снимали, но, как он рассказывал, всегда вырезали.

На факультете моим любимым преподавателем был Дмитрий Данилович Ивлев. Он читал русскую литературу – Серебряный век. Леонид Николаевич Андреев, Александр Иванович Куприн, Иван Алексеевич Бунин, Александр Александрович Блок, Константин Дмитриевич Бальмонт…

А кто из однокурсников не помнит преподавателя латыни и античной литературы Лию Моисеевну Черфас!? В 1970–е она уже была в почтенном возрасте, но всегда в приподнятом настроении, много шутила. Вспоминала о проделках Михаила Нехемьевича Таля, который тоже заканчивал филфак. В латинском есть местоимение huius. Мы всей группой – 25 человек — хором должны были склонять это местоимение, а дирижировала улыбаясь Лия Моисеевна. В некоторых падежах получалось очень двусмысленно.

Среди любимых предметов была «современная советская литература», брежневский период. Да–да, в застойные годы у нас были большие писатели. И не только те, кто уехал. 

Однако и от «направляющей и определяющей» линии партии никуда было не деться. Целую лекцию посвятили поездке Леонида Ильича Брежнева в Ясную Поляну. Генсек оставил запись в книге почетных гостей, и мы «исследовали» ее. Была, само собой, брежневская «Малая Земля» и т. д. и т. п. А сколько времени убили на научный коммунизм, атеизм, политэкономию! Запомнилась надпись ручкой на столе аудитории:

«Спите спокойно, товарищи студенты! Ведь стране нужны здоровые специалисты».

Скорее всего, ее сделали во время одной из таких «программных лекций».

Но больше всего хотелось спать на военной кафедре. По вторникам у ребят всего университета там шли военные занятия – из нас готовили командиров взводов на БМП (боевых машинах пехоты). Военная кафедра находилась в районе улиц Спорта и Терешковой (ныне Томсона).

Рядом была конфетная фабрика, и в аудиториях всегда висел отвратительный запах карамели и портянок. Того, кто засыпал, поднимал зычный голос офицера: «Фамилия?! Спите стоя, товарищ студент!»

Однажды заведующий кафедрой, полковник, в журнале напротив фамилии вашего автора поставил букву «у». Это означало, что у меня слишком большие усы и во время обеда я должен был их укоротить – в ближайшей парикмахерской…

«Живут студенты весело от сессии до сессии», — поется в песне. Весело мы жили, когда получали стипендию — 40 рублей. Но она была не в каждом семестре – если троек не было на экзамене. Искали, где подработать.

С товарищем, Святославом Павловым, устроились на «Юглас мануфактуру» смазчиками станков: его мама там работала ткачихой. Получали сумасшедшие для студиозусов деньги – 90 рублей.

Позже Слава едва не вылетел из университета. Был верующим и на экзамене по атеизму ответил лишь на первый вопрос – по истории религии, об атеизме говорить отказался. Был скандал, и все же тройку в конце концов поставили. На закате перестройки Павлов уехал в Америку – стал славистом, преподает русскую литературу в одном из университетов.

Ваш автор на распределении выбрал латышскую школу в провинции – в Лимбажи. После войны ее заканчивала мама. Два года вел русский и литературу. Всякое случалось, но теперь, оглядываясь назад, могу сказать: хорошее было время!

Илья ДИМЕНШТЕЙН