Сергей Крук: «Россию-РТР закрыли, но русский вопрос остался»

Кто такие русские в Латвии? Как может она защитить себя от противника в условиях гибридной войны? Какие меры могут принести успех, а какие бессмысленны? Своим мнением с порталом press.lv делится медиаэксперт, профессор университета им. Страдиня Сергей Крук.

— Латвийское государство боится, что война в Донбассе с ее декларацией о защите русского мира, перекинется сюда. Русских здесь, благо, достаточно, и Россия может использовать их как повод для вторжения. В современных условиях дорогу танкам прокладывает информация, с ней и начали бороться при помощи поправок к Уголовному кодексу и закрытия «России-РТР». Даст ли это желаемый эффект?

— Подобное пытаются лечить подобным…Многое в претензиях к российскому телеканалу принято за уши. Во-первых, речь не идет о вреде всего канала целиком – о нескольких эпизодах одной программы. Во-вторых, определение «разжигание розни» эксперты берут из литературного словаря,  а должны использовать юридический термин. Причем по закону Национальный совет по телевидению и радио не может регулировать качество содержания иностранных телеканалов. И экспертизу содержания не может проводить человек, который не является носителем языка. А, судя по ошибкам, он не носитель…

Но дело-то совершенно в другом. Наша правящая элита загнала себя в угол: назвать происходящее в стране словами «экономический кризис» она не может, а «гибридная война» — объяснение удобное и в духе времени. И сразу виден враг и ясно, куда стрелять. Свой русский канал открыть не захотели, зато чужой закрыли.

— Россия же защищает своих граждан от чуждой информации, значит, и другие имеют право?

-Ну, на Россию не распространяются европейские конвенции, она у нас нецивилизованная, азиатская страна, в которой нет демократии и нечего на нее оглядываться.

— Как же Латвии защищаться цивилизованно?

— Только изменением реальности. Включением русскоговорящих жителей в активную жизнь государства. Дело даже не в том, что здесь нет  русского государственного телеканала —  русские не допущены в публичную государственную сферу. Это видно хотя бы на примере нашей парламентской демократии, у русских нет возможности сообщить государству о своих проблемах и объяснить свое видение жизни.

— Потому что не учим латышский язык, латышские СМИ не смотрим и не читаем.

— Простой пример: когда несколько лет назад Великобритания перестала пускать неграждан к себе без виз, латышские газеты об этом не писали. Интересы неграждан они вообще не замечают. Незнание языка в данном случае проблемой не является. Мы бы с удовольствием читали латышские газеты, но они не поднимают нашу повестку дня. В стране существуют 200 тысяч неграждан, а латыши считают их единственной проблемой незнание латышского языка.

— То есть, если б государство не закрывало глаза на проблемы русских, не надо было бы бояться, что они будут искать способы их решения в другом месте?

— Конечно. Никого ведь не интересует, Крым наш или ваш. Это символический перенос. Это доказано наукой: когда проблемы какой-то группы  людей не решаются, они начинают кричать, чтобы шумом привлечь к себе внимание. Это касается и 9 мая. Многим не нравится, что шумно, много народу собирается, а это специально — чтобы резало глаз. Чтобы заметили, что у нас есть проблемы, о которых вы не хотите знать. Так бывает, когда не работает политика компромиссов. Большинство в парламенте принимает решения без учетов интересов меньшинства.

— Возвращаясь к гибридной войне – где искать границу между пропагандой и журналистикой?

— С появлением интернета  с его безграничным потоком информации, жителям всех стран стало сложно отделять вымысел от правды, нет критериев авторитетности информации. Но я бы не стал преувеличивать силу пропаганды. Взять советское время: уж насколько СМИ были единодушны в поддержке власти, а страна развалилась.

Если полистать старые подшивки, по ним видно, насколько даже наверху мнения были разными: совет министров тянул в одну сторону, компартия – в другую. А люди ходили в магазины и видели там картинку, совсем не похожую на телевизионную. 

— То есть, двойная мораль была нормой жизни.

— И остается ею по сей день в Латвии: в публичной жизни мы говорим одно, а в частных разговорах — другое. В западной культуре это не принято. Там принято говорить то, что ты думаешь и делать то, что ты говоришь. У нас это три разных вещи: что я думаю, что говорю и что делаю. Признали вредным «РТР», а смысл? Сколько в Риге под его воздействием случилось массовых манифестаций, саботажей, забастовок – кто-то анализировал?

— Какие же меры защиты государства от вражьей пропаганды можно считать разумными?

— Те, что принесут желаемый эффект. Иначе получится как в СССР: народ недоволен качеством обуви — надо глушить «Голос Америки». Было же решение открыть канал на русском языке и распространять альтернативную информацию…

— Почему ж не открыли? Потому что политики знают, что на самом деле здесь неопасно?

— Вот именно! У нас ведь даже проблема не сформулирована: сколько в стране нелатышей, каков процент неграждан. Нет даже списка проблем, которые нужно решать. Да что там списка! Ни в публичных разговорах, ни в законодательных актах у нас нет четкости определений и формулировки проблем.

— Вы согласны с тем, что информацию можно использовать как реальное оружие?

— Нет, не согласен. Информация бьет туда, где реальность не совпадает с тем, что людям о ней рассказывают. Это как со слухами. Они вызывают панику в том случае, если люди и без них ощущают, что это проблема. Если банк в чем-то и так подозрителен, то пущенный слух его угробит совсем. Если у него крепкая репутация, не будет такого вреда.

Информация не повредит, если для этого нет оснований.  Исследования показывают, что латвийское население вообще не интересуется международными событиями. Мы меньше всего в Евросоюзе читаем политическую газету. Да, российские телеканалы пользуются спросом, но рейтинги показывают, что смотрят на них люди преимущественно шоу.

— События последних лет показывают, что современные люди по сути своей остались первобытными. Каждый будет защищать представителей своего племени: «наши» даже если ошибаются, все равно правы. Потому что свои.

— Но почему за эти 25 лет латыши не сделали русских «нашими»?  Они все время другие. На ту сторону нас никто не приглашал, и, если даже мы знали язык и сами шли туда, нас там не особо охотно принимали. Как бы хорошо ты не говорил по-латышски, все равно останешься для них русскоязычным. Хотите, что русские прониклись вашей тяжелой историей, так сделайте хорошую дискуссионную передачу, хороший фильм или спектакль про легионера. Настоящий! Чтоб переворачивал душу и честно все объяснял.

А у нас 25 лет сплошь постановления о том, как правильно читать историю.

— Вы предлагаете государству работать, вкладывать силы и средства, а оно идет по легкому пути — запретили, и все. Результата нет, но что-то как будто бы делается, чиновники и политики при работе и при зарплатах.

— В том-то и дело, что у нас все проблемы сваливаются на информацию. Возникла проблема у какого-то министерства — ах, это нехватка в обществе информации! Аболтыня передразнила протестующих на митинге, Юдин объяснял: «Ну, неудачная коммуникация».

— Кстати об Аболтыне. Она сказала, что русские журналисты к ней приходят с вопросами, а латышские — с готовыми ответами. А вы замечали разницу журналистского подхода?

— Вы будете смеяться, но мне звонила одна латышская журналистка с просьбой прокомментировать эти слова Аболтыни и дала мне уже готовый ответ. Рамки вопроса были поставлены так, что я не мог дать другого ответа.

Что до журналистского подхода в целом, могу судить по своему опыту: русские журналисты, пусть не всегда моими словами, но компактно формулируют саму суть моих высказываний. Латыши обычно цитируют от кавычек до кавычек, они боятся пересказать чужую речь своими словами.

— Принято считать, что у русских и латышских жителей Латвии разные взгляды потому, что они живут в разных информационных пространствах.

— Допустим, что так, но где диссертации, где  исследования об этом? Где попытки понять другое мнение? Мы живем по-принципу: мне не нравится твое мнение, потому что пространство твое дурацкое и нужно его натянуть на мое.

Еще какая у нас разница в журналистике. Русская осталась в рамках старых традиций с ее ориентацией на маленького человека. Через него она показывает, как работают и законы, и государство. Латышскую журналистику не интересуют жизнь всего населения страны — только жизнь латышей. Вот в чем различаются наши информационные пространства.

Там, где латыши напишут пресс-релиз о принятии нового закона и возьмут комментарий депутата об этом, русский журналист пойдет к обыкновенному человеку и спросит, как он будет жить с этим новым законом.

Вот поэтому русская пресса всегда, получалось, негативно отражала жизнь в Латвии, что большей частью некомфортно народу с этими законами.

— Проблема разделения информационного пространства решится скоро: русские журналисты отмирают естественным путем, а новых Латвия давно не готовит.

— Проблема пространства решится, а проблема отдельно взятых Ивана, Владимира, Анастасии не решится. И дело не в том, что не готовят — а нет заказа на русскую журналистику. А его нет, потому что нет русской публичной сферы. Одно время «Согласие» мобилизовало русский электорат  надеждой на участие в правительстве, но ожидания не оправдались. И нет никаких признаков того, что к русским избирателям проявят интерес латышские партии.

— Не кажется ли вам, что война происходит не между народами — латышами или русскими, а внутри самих народов. В той же России думают разное о внешней политике государства, так же русские Латвии далеко неоднозначны в позиции «крымнаш», а латыши — в отношении русских. Линия разлома проходит внутри народов, племен.

— Линия разлома — правильное название. Власть, правительство заставляют нас делать выбор по этому разлому. Мы часто говорим, что Латвия это расколотое общество, но современное общество все расколото и на много кусков. Каждый человек сегодня представляет из себя множественную идентичность. Женщина в одном лице и феминистка, и профессор университета, и вегетарианка… И в каждой сфере она будет разной. Нас же заставляют думать, что есть только одна идентичность. И принуждают выбирать раз и навсегда свою ячейку: кто не с нами, тот против нас.

— Как удалось цивильным странам вырастить свободную журналистику?

— Общества там расколоты, но их достижение – большая степень свободы: называйся, как хочешь, веди себя как хочешь, главное, чтоб другим не мешал. Суть не в терпимости. Рациональный выбор связывает общество. Свобода и консенсус. Необходимость иногда приходить к общему знаменателю. В нашем случае государство берет на себя функцию объединителя. Но оно идет ложным путем. Я считаю, нам нужно искать первопричину проблем, где информация явно не на первом месте. Это вообще не причина – это следствие.

— Мы не умеем критически оценивать явления – в этом проблема?

— Суть в том, что придумана одна возможность развития Латвии, исходящая из концепции культурного национализма, и по этим лекалам пытаются строить государство. А государство строится по другим принципам. Интеллектуальная латышская элита прикипела к этой идее и не  способна критически ее осмыслить, а проработка других вариантов автоматически ставится вне закона.

Отсюда и странное осмысление происходящего, которое приходится нередко слышать от латышей: «Да, кризис, да законодательная база разваливается, но я патриот». Им трудно понять, что

от государства надо требовать решения проблем, устройства комфортной жизни, а не подменять требования клятвами лояльности. Иначе, как ни перекраивай информационное пространство, толку не будет.

Елена Слюсарева