Русская Латвия: единственный русский депутат Первой республики

Мелетий Каллистратов родился в 1896 году в Двинске в семье старообрядцев. Родители занимались мелкой торговлей и сдавали внаем помещения своего дома. Зажиточной семья не была, и без того скудное материальное положение еще более осложнилось, когда от рака желудка умер глава семейства. Жена осталась с двумя детьми — Мелетием и Михаилом, который был младше на 13 лет.

С малых лет мальчик начал помогать матери в хозяйственных делах. Средств, чтобы дать сыну достойное образование, у нее не было, но помогли местные власти: учительскую семинарию в Илуксте мальчик закончил благодаря стипендии Даугавпилсского земства.

Учительствовал юноша на первых порах там же — в Илуксте. Во время Первой мировой добровольцем ушел на фронт. Когда в России к власти пришли большевики, вновь добровольно пошел в армию – на этот раз под знамена князя Анатолия Павловича Ливена. На родину возвратился в 1920-м. В ноябре того же года в Резекне на первом Вселатвийском съезде старообрядцев Каллистратов был избран членом Центрального комитета по делам старообрядцев Латвии.

Два года он представлял русскую общину в Даугавпилсской городской думе, а осенью 1922 года избран депутатом 1-го Сейма Латвии по списку старообрядцев. Молодой депутат сразу же показал себя как защитник русского языка, русского образования и крестьянства. Не случайно в 1925 году он вновь был избран депутатом – во 2-й Сейм.

В совершенстве владея латышским, он с трибуны Сейма выступал на русском. И ничего – националисты слушали. В это время он добился, по сегодняшним меркам, невозможного: в некоторых местностях Латгалии русский законодательно получил статус официального.

Благодаря его вмешательству удалось предотвратить конфискацию государством православных и старообрядческих храмов и монастырей, сохранить государственные субсидии для рижского театра Русской драмы, построить в Даугавпилсе богадельню для неимущих одиноких стариков на государственном обеспечении.

Сегодня некоторые депутаты подстраиваются под избирателей: свои в доску. Каллистратов даже на традиционного старообрядца не был похож: ни в одежде, ни в привычках. Не носил бороды, ходил в современной европейской одежде, курил.

Холопского низкопоклонства и барских замашек не терпел. Общался на равных и с мужиком, и с помещиком. На трибуне был категоричен, в поездках по латгальским хуторам — неутомим. Словами и беседами не ограничивался – оказывал людям реальную помощь.

О том, как Каллистратов отстаивал русский язык, говорит его статья «Поход против русского языка», написанная в 1934 году. Не потеряла она актуальности и сегодня:

«В 1918 году, когда русские граждане вступали в армию, чтобы совместно с латышами противостоять натиску большевиков, никто не ставил этим гражданам упрека, что они не знают латышского языка. Когда Бермонт двигался на Ригу и нужно было дать ему отпор, то в латышских частях не отказывали в создании отдельных взводов с русским языком командования. В те годы о какой-либо отчужденности совершенно не было и речи. Была одна семья, связанная одним стремлением к свободной человеческой жизни.

С тех пор прошло только 15 лет, в жизни государства ничтожный срок. Но какую приходится видеть перемену! Написанное по-русски прошение вовсе не рассматривается… На днях в Двинской городской думе латыши гласные (депутаты. – Авт.) потребовали даже перевода речей, произносимых по-русски.

Вы думаете, они не поняли? Если бы так — такое требование было бы вполне понятно. Нет, латыши гласные прекрасно поняли сказанное. Все они в совершенстве владеют русским языком. Одни из них встали на ноги в бывшей России. Другие не прочь и сейчас говорить и понимать русский язык, когда этого требуют интересы их материального благополучия. Один из этих гласных в свое время не отказывался даже получать специальную надбавку за русификацию края…

Для нас, русских, эти явления должны быть хорошим уроком. Чем сильнее наскоки на русский язык, тем более стойкими мы должны быть в отстаивании его. Чем больше неприязнь ко всему русскому, тем ярче должна быть наша любовь ко всему родному. Пусть наши недруги не думают, что с русскими они могут делать все, что им заблагорассудится…»

Интересно, что по своим политическим взглядам белогвардеец Каллистратов поддерживал в Сейме левоцентристскую коалицию, выступал за заключение торгового договора с советской Россией. Некоторые его боевые соратники были удивлены. Но он считал, что это на руку и Латвии, и его избирателям.

Самое удивительное, что, когда к власти пришел Карлис Улманис и Сейм был разогнан, Каллистратова упекли в концлагерь под Лиепаей. Посаженных в концлагерь без суда и следствия политиков потихоньку выпускали. Мелетий Каллистратов был освобожден одним из последних – его политическая карьера была уже закончена.

Вплоть до 1940 года бывший депутат продолжал работать простым учителем. После установления советской власти его назначили директором русской школы в Даугавпилсе на Новом Строении. Летом того же года он в очередной раз был выдвинут кандидатом в депутаты Сейма – уже нового, советского. Казалось, жизнь возвращается на круги своя… Однако в августе, незадолго до начала учебного года, Каллистратов снова оказался в тюрьме. Назад он уже не вернулся: попавшим в черные списки НКВД дорога была только одна — к стенке.

Суда над Каллистратовым не было, в архивах сохранилась лишь справка, административное решение со скупой пометкой «расстрелять». 23 июня 1941 года приговор был приведен в исполнение во дворе Даугавпилсской тюрьмы. В августе 1941 года была произведена эксгумация, и родственники смогли опознать тело.

Ныне прах Мелетия Каллистратова покоится на старообрядческом кладбище Даугавпилса.
Семье известного горожанина удалось спастись. В конце Второй мировой войны его вдова вместе с сыновьями Глебом и Алексеем оказалась в лагере беженцев в Германии, а затем перебралась на постоянное место жительства в США…

Илья ДИМЕНШТЕЙН