— Причиной данного проекта его авторы называют несколько проблем. Первая: у психологов нет своей регламентирующей, законодательной базы.
— Это неправда, что психологов никто не контролирует и что у них нет нормативной базы. Основные принципы профессиональной деятельности психолога, его права, ответственность, а также права клиента и заказчика обозначены в Кодексе этики психологов. Кодекс создала ЛАПП в 1996 году. Затем его утвердила Федерация европейских ассоциаций психологов (EFPA). Президент этой организации подверг сомнению необходимость включения кодекса этики в законопроект. Но четвертый и пятый разделы проекта повторяют кодекс. У всех организаций психологов эти кодексы очень похожи, поскольку основа их всех — метакодекс EFPA.
— Летом я побывал на семинаре юристов в Бирини. Там склонность превращать социальные нормы в юридические назвали плохой практикой. Внедрять обязательства этического порядка в закон — это как раз такая практика. Чем больше каждому нашему движению нужен закон, тем развратнее мы в моральном плане.
— Полностью согласна. К сожалению, некоторые коллеги надеются, что закон, определив, как следует вести себя в ситуациях, содержащих в себе сложные дилеммы этического порядка (а таких ситуаций в работе психолога предостаточно), освободит их от ответственности. Но кроме кодекса есть еще созданный в 2006 году Министерством образования и науки Профессиональный стандарт психологов. В нем сформулировано, какими знаниями, компетенциями, умениями, навыками для осуществления профессиональной деятельности должен обладать психолог. Соблюдение стандарта обязательно. Работодатели психолога могут на него жаловаться. Или, например, родители могут сказать, что компетенция школьного психолога не соответствует стандарту. В какой–то степени надзор над этой сферой находится в ведении Минобразования. Имеется также Закон защиты прав детей и Закон судебных экспертов. Эти законы определяют критерии статуса психологов и требования к содержанию их заключений.
— Разве психологи находятся вне влияния законов, регламентирующих деятельность профессиональных сообществ, в среде которых действуют психологи (школы, суды, внутренние дела)?
— Чиновники Минобразования утверждают, что психологи контролируются так же, как и педагоги.
— Вторая проблема, определяющая необходимость закона, — сомнительное качество услуг психологов.
— На мой взгляд, не законопроект обеспечивает качество услуг. Потому что проблема не в регулировании, а в неупорядоченности системы управления услугами психологов. Например, в городах на одного школьного психолога приходится 600 детей. В тюрьмах на одного психолога — 750 заключенных. Неадекватная нагрузка прямым образом сказывается на качестве работы. В школах психолог зачастую не имеет надлежащих условий труда. Кроме того, психологическими методами, тестами психолог должен обеспечивать себя сам. Потому ЛАПП предложила профессиональным ассоциациям создать единый психологический тест и единую базу методов. Пока что это не нашло поддержки. Если честно, учебные заведения на этом зарабатывают. Например, чтобы заполучить популярнейший в мире тест интеллекта (тест Векслера), надо заплатить 841 евро.
Или пример неупорядоченности судебной системы. Утверждается, что свидетельством неудовлетворительного качества услуг психологов является низкое качество их заключений, которые они выдают, например, в сиротских судах, когда родители разводятся и приходится делить детей. Однако реальная проблема здесь, на мой взгляд, кроется как раз в деятельности системы. Я сама писала такие заключения. Сиротский суд в равной мере устраивает и краткое, данное в виде утверждения заключение психотерапевта или консультирующего психолога, и заключение такого психолога, который провел целенаправленную психологическую экспертизу родителя. Кроме того, суд имеет право и вовсе не считаться с заключениями психологов.
Еще я хочу сказать, что сиротскому суду следовало бы следить за тем, чтобы выполнялся Закон о защите прав детей, в котором указано, что писать эти заключения вправе психолог с пятилетним опытом работы. И что заключение должно состоять из десяти пунктов. Если бы сиротский суд за этим следил, то некачественных заключений не было.
Кроме того, наличествует еще одна проблема, которую никто не спешит решать, несмотря на то что она затрагивает интересы ребенка самым прямым образом. В случае развода родителей, когда определяется место жительства ребенка, они пытаются добиться от психолога желаемое для себя заключение. Родители ходят к разным психологам. Потому нельзя исключить возможность, что лучшее заключение получит тот, кто больше заплатил. Но если бы существовала соответствующая регламентация и в каком–либо нормативном акте было бы прописано, что один психолог должен работать с обоими родителями, плюс если бы психологу платило государство, то результаты были бы намного объективнее. Важно уменьшить возможность принять решение в пользу кого–либо из родителей, игнорируя интересы ребенка. На Западе этот вопрос решили. У нас до него никому нет дела! Сейчас в сиротских судах имеются двое или трое таких психологов, но это значительно меньше, чем нужно.
Еще про психологов говорят, что они оказали некачественную помощь после трагедии в «Максиме». Я скажу так: тогда психологическую помощь хотели оказывать все — начиная от психотерапевтов и заканчивая непрофессионалами. А лучше прочих ее могли бы оказать психологи, имеющие специализацию работы в условиях кризисов и катастроф. На следующее утро после трагедии наша организация обратилась в Рижскую думу и предложила свои услуги. Потому что среди нас были компетентные люди, готовые делать свое дело. Мы также предлагали свою помощь пожарным–спасателям. Всюду были благодарны. Но на вопрос, почему они не обратились к нам оперативно, мы получили ответ: у нас вода подступала к глотке, и мы брали всех. Девушка, которая мне звонила и назвалась координатором психологов, отбирающим квалифицированных специалистов для службы спасателей, оказалась дочерью пожарного. Она хотела помочь. Это можно понять. Однако царила большая сумятица. Так что и тут упреки в адрес психологов неуместны.
— Третья проблема, якобы требующая наличия специального закона, — доступность услуг психолога.
— После принятия подобного закона эти услуги, по–моему, станут еще менее доступны. Уже сейчас государство не в состоянии обеспечить психологам работу на селе. Сельские школы, где мало учеников, больше полставки психологу предложить не могут. Школьный психолог зачастую трудится еще и в самоуправлении, пишет вышеупомянутые заключения. Весной создавалась служба психологической помощи в Валмиере. Мы несколько месяцев не могли найти психолога даже среди членов нашей ассоциации.
Если случится задуманное разветвление по сферам деятельности, то это значит, что психологу, чтобы не потерять работу, сначала придется получить один сертификат. Чтобы попасть к нужному специалисту, человеку придется его искать. Потому что у специалиста в иной области не будет права его принимать. Кроме того, услуги психолога станут недоступнее потому, что они станут дороже. Появится необходимость искать эти услуги не сообразно их качеству, а сообразно цене. Услуги психолога станут эксклюзивными.
— Но сами психологи, согласно законопроекту, по–моему, тоже будут поделены на «эксклюзивных» и «остальных». Вот человек, ведя пальцем по букве законопроекта, выяснил, что, например, магистр психологии с двадцатилетним стажем работы в системе образования и восемнадцатилетним стажем в Службе занятости не сможет получить сертификат из–за недостатка кредитных пунктов и шести лет образования. Это, по–моему, уже не просто формализм. Это тупость. Кроме того, почему сертификат EuroPsy (выданный EFPA) годится лишь для того, «чтобы, возможно, помочь психологу легче обзавестись национальным сертификатом»?
— В том–то и кроется тупость. Ни в одной стране Европы у дипломированного психолога нет ограничений на работу в какой–либо сфере. А в нашей маленькой Латвии собираются психологов дробить.
Кроме того, сертификат EuroPsy не требуется в порядке принуждения, он никого не ограничивает. Это дополнительное подтверждение квалификации психолога, которое выдается на основании приравнивания документов. Модель сертификации EFPA рекомендована к применению во всех странах Европы именно для того, чтобы, в соответствии с директивами ЕС, не создавать преград свободному перемещению людей и услуг. Модель же, предлагаемая в законопроекте, может привести к искам в Европейский суд по правам человека.
Кроме того, сертификация будет стоить денег. Около 900 евро. То есть 700 евро за супервизии (надзор), сама сертификация — 100 евро, госпошлина, плата за включение в государственный реестр. Чтобы получить сертификат в другой отрасли, придется платить еще раз. Через семь лет — ресертификация. Поэтому и цена услуг вырастет. А те, кто станет работать, не находясь в реестре, будут привлекаться к административной или еще какой ответственности.
— Но это же делает картину совсем уж примитивной. Находчивые люди изобрели новый шлагбаум, у которого брать мзду. А для пущей надежности они хотят для этой «крыши» согласие закона. И обосновывают свое желание тем, что образовательная система выдает хилые дипломы. Вот ваша коллега пишет: «Никто не контролирует, соответствует ли полученное образование содержанию самостоятельной практики. Например, образование профессионального психолога такого права не дает» (И. Майоре). Почему не дает? А если не дает, не разумнее ли поменять систему образования так, чтобы давала? Чтобы диплом в рамке на стене кабинета и был гарантией качества услуги психолога?
— Да, в сообщении было написано, что образование не дает такую компетенцию, чтобы человек мог работать в какой–либо профессиональной отрасли. Но тогда ведь получается, что сертификация проверяет то, к чему психолог еще не подготовлен. Абсурд.
— Скажите, какой смысл сертификации психологов по сферам деятельности (клиническая психология и психология здоровья, образовательная и школьная психология, трудовая психология и психология организаций, судебная и юридическая психология, консультативная психология), если при этом, по–моему, выстраивается некая стена между практиками разных специалистов? Начнем не с профессионального, а с политического, что ли, смысла.
— В ходе разработки законопроекта предложения нашей ассоциации не учитывались и в сопровождающей законопроект документации не отображались. Законопроект нельзя считать согласованным с пятью организациями психологов, в которых состоит более 450 специалистов. Хотя в публичном пространстве и в аннотации к законопроекту утверждается, что законопроект разработан в тесном сотрудничестве с профессиональными организациями психологов. Это заставляет нас думать, что имеет место лоббизм, что законопроект создавался в интересах какой–то одной группы психологов, игнорируя другую, значимую их часть. Созданный подобным образом законопроект проявляется как эпизод в борьбе между вузами за рынок.
— Тогда у меня вопрос к Сейму. На чьей он стороне? Ведь сказанное вами не ново. В октябре 2010 года несколько авторитетных психологов, преподавателей направили председателю комиссии Сейма по социальным и трудовым делам письмо, в котором крайне отрицательно оценили прежнюю версию законопроекта ( — не соответствует интересам всех психологов Латвии и не приемлем по существу; — противоречит нормативам ЕС и EFPA; — ставит под сомнение дипломы психологов, выданные аккредитованными в Латвии вузами; — задуманные принципы сертификации лишают значительную часть дипломированных психологов возможности заниматься профессиональной деятельностью; — предусматривает монополию и контроль одной профессиональной группировки над профессией психологов в Латвии). Оценены ли эти претензии и учтены ли они по существу в новой версии законопроекта?
— Нынешняя версия еще более бредовая. Потому что прежняя не предусматривала разделение по сферам деятельности. Этот законопроект является дискриминирующим, поскольку не позволяет значительной части психологов, которые освоили аккредитованные в Латвии учебные программы по психологии, заниматься самостоятельной профессиональной деятельностью. Значит, подвергает сомнению вузовские дипломы. Создавая проблемы на будущее вузам, которые предлагают программы по психологии. Законопроект дискредитирует образовательную систему, психологов и эту профессию в Латвии. Он множит социальное напряжение и неравенство в среде психологов. Получается, что психологи с одними дипломами априори лучше других.
Что еще? Если в других странах практикуется приравнивание документов, то у нас — устный и письменный экзамен. Но экзамен всегда строится на основе какой–либо программы обучения. Вероятнее всего, это будет программа Латвийского университета. Я не против ЛУ, я сама проработала там 15 лет, но это лоббизм. Проповедуется, что общественные организации психологов не ладят. Но они в этой борьбе вузов за рынок всего лишь инструмент. Организации теперь нужны лишь для того, чтобы существовал совет по сертификации. Как таковые они не имеют значения. Они должны всего лишь делегировать представителя.
— А может, все–таки есть какой–то профессиональный смысл приблизить сертификацию к специализации?
— Работа психологов во всех сферах их деятельности опирается на одни и те же компетенции и навыки. У меня тоже вопрос: зачем сертифицировать по сферам деятельности?
Законопроект хоть и предусматривает сертификацию по специализации, но не дает ни формулировку сферы деятельности, ни критерии, согласно которым эти сферы идентифицировать и разделить. Основание для такого разделения не дает ни профессиональная деятельность, ни образовательная система психологов.
Законопроект предусматривает, что через год после окончания вуза и посещений супервизора психолог может сертифицироваться. Значит, для того чтобы начать частную профессиональную деятельность, не требуется дополнительное повышение квалификации. Проводится лишь формальная проверка полученных в вузе знаний. С какой целью, непонятно.
Также не сформулированы и сама система сертификации, ее требования, процедура, функции сертификационных комиссий и их членов. Не сформулированы критерии проверок и оценки их результатов. То есть критерии и процедура самой сертификации не прозрачны.
— В какой мере на ситуацию влияет то, что психология является дамой с «длинным прошлым и короткой историей» (Х. Эббингауз)?
— Если медицина веками вырастала из практики, то психология выросла из науки. Потому у нее действительно короткая история. Как профессия психология обозначилась лишь в последнее столетие. В Латвии первые магистры психологии появились в 1996 году. В аннотации к законопроекту указано, что в феврале нынешнего года в этой профессии трудились 758 человек. Профессия психолога в Латвии очень молода и еще не дифференцировалась. Возможно, школьные психологи могли бы представлять свою сферу. Иначе делению по сферам деятельности нет обоснования, и основанная на этом делении сертификация, по–моему, преждевременна. Она обгоняет реальную ситуацию и, фиксируя сферы деятельности, тормозит развитие профессии.
— Каковы могут быть последствия, если законопроект обретет силу в нынешнем виде?
— Я уже сказала, что услуги психолога станут и дороже, и недоступнее. Из–за недостатка специалистов особые проблемы появятся в регионах. В некоторых учреждениях сертификация по сферам деятельности ограничит и сузит возможности психологов выполнять профессиональные задачи, создаст необходимость получить несколько сертификатов одновременно, что будет затруднительно с финансовой стороны.
Сертификация по сферам деятельности создаст препятствия для тех сертифицированных в Европе психологов, которые захотят работать в Латвии. Модель сертификации, предлагаемая законопроектом, не соответствует европейским стандартам и не применяется ни в одной стране ЕС, где у дипломированных психологов нет запрета на деятельность в какой–либо сфере.
Улучшение качества услуг психологов — достойная цель. Однако конкретный законопроект не в силах обеспечить это улучшение. Он не решает существующие проблемы. Он создает новые. Мы предлагаем не создавать в Латвии отдельную сертификационную систему локального значения. Мы предлагаем использовать проверенную и успешно применяемую в Европе модель сертификации. А также создать согласованную с требованиями Европы наиболее подходящую условиям Латвии модель правового регулирования.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
1 мнение читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.