Почему Керенский не шлёпнул Ленина? Анастасия Миронова о том, как за 100 лет в России утратили культуру спора

Про Керенского сейчас только в этом контексте и вспоминают, все забылось, кроме одного — не расстрелял Ленина, не сгноил в тюрьме Пуришкевича, не уничтожил, «как бешеных собак», корниловцев. Все думают, что Керенский был тряпка.

Потому что теперь люди не могут себе даже вообразить, что человек когда-то не желал уничтожить идеологических противников. У нас так не принято, и в этом как раз вина Ленина.

Наши люди совершенно не помнят, что еще 100 лет назад в стране была культура спора, диалога, что сам Керенский вышел из Государственной Думы, где собрались вместе социалисты, ультраправые и либералы, все друг с другом спорили днями напролет, потому что ничего другого им в Думе особенно делать не позволялось.

Страна следила за этими спорами, журналы публиковали дебаты, давали слово идеологическим противникам. В одной семье могли жить монархисты и либералы, сторонники левых эсеров и большевиков. И никто за это друг друга не убивал, не оскорблял, не втаптывал в грязь.

 Когда пал царь и была уничтожена цензура, левые с кадетами не поспешили закрывать правые газеты, а их авторов ссылать на Колыму. Февральская революция привела к абсолютной гласности, которая выплеснулась даже на площади. В крупных городах образовались гайдпарки, где с утра до вечера шли политические выступления всех желающих, горожане приходили послушать и сделать выбор.

В Петрограде такое место было у цирка «Модерн». Там выступали и «Союз русского народа», и Троцкий. Слушать их ходили в основном солдаты, которые поддерживали левых, но либералов и сторонников Пуришкевича никто там до полусмерти не затаптывал — слово давали всем. Именно на этой свободе выступлений взлетели большевики.

Мог Керенский «шлепнуть» Ленина? Не мог! Во-первых, Ленин тогда ничем к себе внимания не привлекал. Во-вторых, и это главное, тогда не принято было своих соперников уничтожать. Это уже новое веяние, большевистский вклад в политическую культуру. И сегодня он нам всем явно мешает жить.

В стране произошел полнейший крах традиции спора. Какие-то попытки его возродить случились в 1990-е, но вскоре все было задавлено.

Сейчас никто у нас не понимает, зачем спорить с человеком и вообще терпеть иное мнение, если можно соперника просто «шлепнуть»? Это пошло оттуда, от большевиков, которым легче было противника расстрелять или отправить в лагерь, чем переубедить.

Сейчас люди очень жалеют, что соперников больше в лагеря не ссылают. Поэтому всех с ними несогласных они просто ненавидят.

Даже среди культурной интеллигенции давно нет никаких споров. Вместо них — разлитая в воздухе ненависть.

Если человек с тобой не согласен, он, без всякого преувеличения, тебя ненавидит. Он убежден, что не соглашаются с ним только дураки, подонки или агенты ФСБ, что никто просто так другое мнение транслировать и отстаивать не будет. Тебе желают онеметь, провалиться, пасть в забвение.

Публичные дебаты давно не проводятся вообще никем в стране, потому что все разучились не просто спорить, а хотя бы не оскорблять несогласных.

Ни провинциальный обыватель, заглянувший перед сном в Facebook, ни маститые политологи давно ни с кем не спорят. Увидев иное мнение, они желают, чтобы его не было. Человека с другими взглядами они искренне хотят уничтожить. Спор как попытка переубедить оппонента давно исчез. А теперь уже у нас даже выслушивать другую сторону перестали, потому что все уверены, что иного, неприятного им мнения, неудобной для них информации быть не может.

Несогласного все хотят уничтожить, втоптать в землю, чтобы его будто и не было, чтобы не смел открыть рта, чтобы знал свое место.

Все разделились по своим лагерям, слушают свое радио, читают свои СМИ. В стране почти пропали нейтральные издания, кроме разве что журналов для садоводов, гороскопов и книг с рецептами — нейтральные стали не нужны, на них нет спроса.

Мы погрузились в какой-то черно-белый мир, где каждая сторона уверена, будто «черные» — это не они, а противники, с которыми нельзя иметь никаких дел. Которых бы в лагеря для острастки, а пока эта опция недоступна, надо их игнорировать.

Так считают даже те, кто вроде как с лагерями борется, выступает за свободу и разоблачает кровавые преступления государства. Потому что градус ненависти к противнику в нашей стране не зависит от политической позиции.

Но так как условная оппозиция чувствует себя в положении слабого, она чаще раздражается, агрессивней спорит, более люто ненавидит. Я недавно поймала себя на мысли, что все реже читаю что-то интересное именно в так называемых либеральных СМИ. И совсем перестала перепощивать в соцсетях колонки условно либеральных публицистов, писателей, правозащитников. Потому что все они сводятся к тому, как неприятно, что нельзя сегодня «шлепнуть» несогласных.

Просто уже нет сил это читать, смотреть, как они обороняются от любой информации, на их черно-белый мир, где есть только они, условно хорошие, выступающие за добро, и есть все остальные «людоеды». Люди, которые возмущаются, что Керенский сто лет назад не «шлепнул» Ленина, сегодня сами готовы «шлепнуть» всех, кто с ними не согласен. И уж, конечно, никому из них не придет в голову, что с другим мнением может выступить человек приличный, умный, порядочный.

Повторяю: именно в среде условной оппозиции особенно сильны нетерпение к сопернику и полнейшая неготовность если не выслушать его, то хотя бы молча пройти мимо. Оппозиция чувствует себя в опасном положении, поэтому ощеривается на всех. Кроме того, в оппозиции, в правозащите, в либеральной журналистике царит тот же застой, что и везде. А так как среда менее многочисленная, застой поражает ее сильнее.

Занятно, но в пропаганде, среди чиновников, провластных политиков приток новых сил, новых лиц больше, фамилии время от времени обновляются. В либеральном истеблишменте давно никакого обновления нет, есть группка людей, которые ощущают себя последними спартанцами, охраняющими вход в Огненные врата. Любого, кто появляется на тропинке, они сбрасывают в ущелье.

Ну и, наконец, эти люди чувствуют себя вольготней, потому что не верят в суд. Такой вот парадокс: человек убежден, что в России нет независимого суда. Он точно знает, что его соперник из числа оппозиции или журналистов тоже в этом убежден и потому никогда не подаст в суд на разъяренного спартанца. Одна простая деталь — неверие обеих сторон в независимый суд — порождает уверенность в полнейшей безнаказанности.

Самые грубые, самые низкие споры сегодня именно в кругу несогласных. Удивительно, но люди, более лояльные действующей власти, склонны считать суд независимым, поэтому они интуитивно боятся оскорблять соперников.

Я за свои годы работы в журналистике и ведения блога не встречала от условных лоялистов и консерваторов и доли тех оскорблений, который выливали на меня мои же, так сказать, единомышленники в те несколько раз, когда я выступала с необычным для их среды мнением или с неприятной их ушам информации.

Последний пример — мои публикации о деле Юрия Дмитриева. Сначала я хотела ограничиться лишь одним текстом, написать только, что не верю в его невиновность. И тем самым показать, насколько у нас в либеральной среде утрачена эта самая культура неподцензурного спора и собственного мнения. Но даже я не могла представить, сколько грязи и ненависти выльют на меня эти мои, прости господи, единомышленники, как отчаянно они будут отторгать и иное мнение, и неудобную для них информацию, с какой легкостью обвинят меня в работе на спецслужбы.

Я разозлилась, стала приводить другие факты, копаться в этом деле. Я нашла много обмана в линии публичной защиты Дмитриева, но никто из либеральных СМИ не захотел об этом написать. О том, например, что по порнографической статье Юрия Дмитриева оправдали на основе судебной экспертизы, сделанной конторой а-ля «Рога и копыта». Что почти все лингвисты, которые признали показания его бывшей приемной дочери ложными, с самого начала были вовлечены в кампанию за освобождение Дмитриева. Что они сами ездили на суды в его поддержку и не могут считаться независимыми. Что, в конце концов, все эти годы пресса врала о том, что девочку сдала в детдом бабушка. И что, скорее всего, донос на Дмитриева написали не неведомые провокаторы, а бывшая жена, которая безуспешно пыталась вернуть ребенка органам опеки.

Факты, факты и только факты… Но сколько же ненависти я встретила, решившись говорить об этом. Либеральные СМИ не стали публиковать мою статью, но почти все они устроили разбор этого текста. Меня назвали агентом, дурой, одна газета даже написала, что я заговорила о подозрительных экспертизах по делу Дмитриева, потому что чувствую себя преждевременно состарившейся. На двух радиостанциях мою позицию обсудили без моего участия.

Удивительное и совершенно непостижимое линейным умом дело: в прямой эфир обсудить мою статью о Дмитриеве меня позвали только Сергей Мардан с радио «Комсомольская правда» и Владимир Соловьев. Хотя оба знали, кто я и что я могу «отмочить». Очень некрасивая правда: вот Соловьев почему-то не испугался, что я онлайн спрошу его про виллу на озере Комо, а оппозиционные радиостанции решили меня от греха подальше не звать и вообще не спрашивать.

Публичные люди стали проверять, кто состоит у меня в друзьях, и требовать исключить меня из списка френдов. И никто из них, конечно, ни на минуту не задумался, прежде чем выливать на меня тонны оскорблений, потому что они знают, что я, как и они сами, не верю в наш независимый суд.

Эта уверенность, что соперник из принципа не пойдет в суд, раскрепощает наших людей лучше тройного виски.

Действительно, почему Керенский не арестовал Ленина и не «шлепнул» его на месте? Наши борцы за все хорошее сразу бы его порешили — чего миндальничать. Всех бы порешили.

Несколько лет назад в России тоже устроили свои подобия гайдпарков, где якобы можно было безбоязненно выступать на любую тему. Но идея не прижилась. И прежде всего не потому, что власть не позволяла там никому выступать. Просто желающих не было. Это опасно.

Никто в России не может выйти сегодня на угол и говорить о своих политических идеях — его затопчут и забросают помидорами еще до приезда Росгвардии.

Зачем нам гайдпарк? Зачем цирк «Модерн»? Нашим людям прицел бы поточнее да ясную погоду — чтобы шлепнуть разом всех несогласных.

Анастасия Миронова, Газета.ру