Осквернение Памятника свободы в Риге увековечено в прозе

В этой абсурдистской, философской, сурреалистической сказке-легенде затрагиваются и обсуждаются довольно серьезные богословские и теологические вопросы происхождения и падения Люцифера, т. е. проблема возникновения зла.

«Люцифер – исключительно положительная фигура, создание Всевышнего, лучшее из того, что он создал. Это потом, отпадая, вступая в спор с Богом, он становится его противником и из Люцифера – «несущего свет» – превращается в сатану. Нет ничего удивительного, что импульсом к написанию этой книги послужило такое, казалось бы случайное событие, как «подвиг» британского туриста 11 ноября 2006 года. В истории мировой литературы случались подобные примеры. В качестве примеров можно привести «Робинзона Крузо» Даниэля Дефо, «Идиота» и «Преступление и наказание» Достоевского. Некие реальные события, гиперболизируясь, вырастают до уровня художественного произведения», — поясняет Тюрин.

По словам Тюрина, сам факт осквернения Памятника свободы неким туристом в День Лачплесиса вызвал у него самые мрачные предчувствия.

«Это же кощунственный акт! Как только я об этом узнал, с горечью подумал – ну, точно, это какой-нибудь пьяный русский турист… Боже мой, думаю, что завтра начнется, какой шум, гам, скандал, какая русофобия пойдет, и по отношению к туристам, и по отношению к местным русским. Не отмажешься. Еще не забыли, как Вайра Вобла-Фрейберга говорила про низкую культуру поведения русских, празднующих День Победы у Памятника освободителям в Задвиньи с водкой и частушками. И тут я узнаю, что у Памятника свободы «отличился» британец. Ну, думаю, слава Богу, что не русский, а ведь запросто мог. Мог же и перепутать! Дело то было осенью, листья опали, кусты все стоят голые, дома под видеонаблюдением. Выходит без вариантов. Каково же было мое удивление – просто шок на фоне моих представлений, что было бы если бы это был русский – когда этого британца так легко отпустили. И никакого шума, никакого возмущения. Ничего», — поведал порталу Ves.lv Тюрин завязку книги.

Находясь под первыми впечатлениям, Тюрин вылепил скульптуру «писающего мужа» и обратился к известному латвийскому предпринимателю и меценату Евгению Гомбергу, восстановившему и создавшему в Риге целый ряд памятников. Однако, измученный двухлетней волокитой и всевозможными препонами, который чинились Рижской думой установлению памятника давнишнему рижскому градоначальнику Джону Армистеду неподалеку от здания Латвийской Национальной оперы, Гомберг с установкой памятников завязал, но пообещал предоставить место для «писающего британца» в проходном дворе собственного дома в Старой Риге.

В процессе написания «Легенды» у Тюрина возникли два серьезных научных исследования: эссе «Божественное недоразумение», которое высоко оценили богословы, в частности, декан Свято-Сергиевского университета в Париже о. Борис Бобринский, и работа под названием «Психология хулиганства (Нормативность природы и ненормативность души)». По его словам, ненормативность души, которую он приписывает герою своей «Легенды», в очень большой степени присуща человеку вообще и особенно русскому человеку. То, что у Памятника свободы «отличился» британец, и повторяли эту акцию представители западноевропейских стран, вовсе не означает, что на его(их) месте не мог оказаться русский, полагает Тюрин. То, что это не был русский, он считает чистейшей случайностью.

«Ненормативность души не соглашается ни с какими ограничениями. Для души, для русской души в особенности – это нечто неприемлемое. Нельзя жить по закону, по правилам, тем более по земным правилам. Отсюда эта расхлябанность и отсутствие самоорганизации. Для русского человека самоорганизация не слишком большая ценность. И это основная идея моей книги, в которой выдумка все, хотя многие вещи базируются на тех или иных реальных фактах и событиях. В ней много забавных вещей. Кому-то она даже напомнила то ли Свифта, то ли «Алису в стране чудес». В ней все неспроста. Мне не интересно было возмущаться снисходительностью, как раньше говорили, низкопоклонством перед Западом, которые проявили наши власти по отношению к этому британцу. Размышления на эту тему развернулись в сторону свободы и творчества, свободы творчества и, в конце концов, обратились к проблеме происхождения зла», — заключает Тюрин.