«Ни слова о «Поле чудес!» Шутливо попросил Леонид Якубович, который уже 30 лет ведёт эту культовую передачу

Как известно, народный артист России не только шоумен, но также сценарист, прозаик, телепродюсер, актер и режиссер. А еще Леонид Аркадьевич известен тем, что никогда в карман за словом не лезет. А все потому, что за его плечами славное кавээновское прошлое. Когда он учился в Московском инженерно–строительном институте, то играл в вузовской команде веселых и находчивых. Кроме того, писал тексты и сценарии для передач «А ну–ка, парни!» и «А ну–ка, девушки!», а также для многих юмористов.

Примечательно, что сюжеты наш гость часто брал из своей жизни, поскольку сам не раз попадал в забавные, а то и нелепые ситуации. О чем написал в своей автобиографической книге «Плюс минус 30: невероятные и правдивые истории из моей жизни», которую не так давно представил в Москве.

Год закончился феноменально

— Леонид Аркадьевич, сразу вопрос о Латвии: давно у нас бывали?

— Ох, давно! Жалко, очень жалко, что так. Всегда с удовольствием ездил. И в Латвию, и в другие республики Прибалтики. В Литве особенно понравился Художественный музей имени Чюрлениса. В Эстонии огромное впечатление оставил Старый Таллин. Рига поразила своими замечательными пирожными. До сих пор перед глазами знаменитая Домская площадь с маленькими кафешками. Мы так замечательно общались. Да и вообще все раньше было нормально и даже отлично. Жаль, что было…

— Как провели первый ковидный 2020 год?

— Открою секрет: год для меня закончился феноменально. Во всяком случае, ничего подобного я от него не ожидал. Да, 31 июля мне исполнилось 75 лет. О чем я говорю с трудом, потому что не понимаю, о ком идет речь… А еще совершенно неожиданно главный режиссер МХАТа имени Горького сделал мне предложение сыграть в спектакле «Лавр» по книжке Евгения Водолазкина.

Это предложение стало абсолютно невообразимым, потому что для меня МХАТ, как и, скажем, Малый театр, — вещи какие–то зазеркальные. Это что–то небесное, воздушное, заоблачное. Мое поколение всегда преклонялось перед теми, кто играл на сцене. И тут вдруг меня позвали. Но где я и где МХАТ? Однако, как меня заверяют, я не очень подвел. Постановка большая. История непростая. Речь идет о XIV веке. Становление православия на Руси…

— Что было самым сложным для вас?

— Переубедить зрителя, что я — это не я. В актерской среде это называется этюдом на сопротивление, на преодоление самого себя. В театре я сразу поставил такое условие: если в течение первых тридцати секунд не переломаю мнение зрителя, что он видит перед собой не дядьку из телевизора, то я уйду. Мне кажется, удалось. Поэтому не ушел, играю до сих пор. Уже который месяц. Но, конечно, это надо смотреть. Потому что говорить об игре бессмысленно…

— А как вы стали писателем?

— Я себя скорее отношу, извините, к литераторам. До писателя мне еще шагать и шагать. А еще я как минимум автор. Это можно назвать моим прозвищем по жизни. Много лет я писал для эстрады. Там вообще нет писателей, а только авторы. Жванецкий, Трушкин, Альтов, Задорнов… Никто нас писателями не называл. Просто кличка какая–то, а не профессия…
Дружба с Задорновым

— Вы упомянули Михаила Задорнова. Как вы познакомились со знаменитым юрмальчанином?

— С Мишанушкой мы познакомились довольно любопытно. Как–то мы выступали в МАИ — Московском авиационном институте, где Задорнов учился. Ко мне подошел какой–то странный человек, который спросил, как вообще попадают на эстраду. Я, естественно, выпятил глаза. Сказал: «Зачем туда попадать? Купите билет и приходите…» После чего этот странный человек сказал, что пишет рассказы. И я отвел его к редакторам. Так мы и познакомились.

Когда Мишка уже был в больнице, я написал ему огромное стихотворение. В моей жизни было много подобных историй. Если с кем–то беда, я начинаю сочинять. Скажем, когда Левушка Дуров лежал в больнице, я ему тоже километрами писал стихи. Он хохотал. И Мишке написал длиннющее стихотворение. Его школьный рижский друг Володя Качан отнес в больницу. Туда никого не пускали, кроме Володьки и Мишиной жены. Может, это последнее, что ему прочитали. Качан сказал, что Мише понравилось, он улыбался.

Задорнов был из тех абсолютно близких людей, с которыми мы были на одной волне. Знаете, есть такие друзья. С ними можно годами не встречаться, а потом, столкнувшись случайно, продолжаешь беседу, словно расстались только вчера. «Ты, старик, пожалуй, был прав…» — говоришь, имея в виду какую–то фразу. И оба ее помним, оба хохочем. Со стороны наверняка думают, что мы сумасшедшие.

— Кстати, в Москве многие жалуются, что не могут встретиться годами…

— А как тут встретиться? Огромный город. Добраться друг до друга очень трудно. К тому же все разбежались по разным углам. Вроде бы появились мобильники. Можно позвонить. Но телефоны вечно заняты. Так и живем, не встречаясь годами. Иногда случайно пересекаемся на каких–то общих мероприятиях…

Я рад, что принадлежу к эстрадной когорте. К сожалению, многих наших уже нет. Ушел Толя Трушкин, замечательный автор… Ушли Мишка Задорнов, Михал Михалыч Жванецкий. Уходят, уходят… А когда–то мы все вместе ездили на семинары, симпозиумы. Часто Министерство культуры нас собирало. Съезжались со всего Советского Союза. И все дружили, в том числе эстрадники из Прибалтики.

Отмечу, что, наверное, именно Мишка впервые придумал потрясающий жанр: разговор со зрителем. Сейчас это называется стендапом. Хотя до сих пор никто толком не знает, что это такое. У нас любят щегольнуть знанием английских слов, причем употребляют их часто совершенно не к месту.

А Мишка без всяких стендапов запросто общался с залом напрямую. И никогда не боялся этого. Хотя это непростая история. Ведь он разговаривал не десять минут, а мог стоять на сцене час, два, три… Сколько попросят. И я что–то не припомню, чтобы кто–то уходил. Потому что Задорнов был необыкновенно талантливым. Он всегда выступал замечательно — искренно и здорово. Это касалось и анекдота, и расследования русских словечек.

А еще у него было, как говорится, «плюс обаяние». Это Богом дано. Как музыкальный слух. Не секрет, что обаянием отличаются далеко не все знаменитости. Иногда идет человек, ты его знать не знаешь, но почему–то начинаешь улыбаться. А идет знакомый тебе человек — известный, прославленный, и ты не знаешь, куда себя деть. Потому что не слишком хочется с ним не только обниматься, но даже здороваться за руку. Хотя он ничего неприятного даже не сказал. Но хочется от него сбежать. А с Мишкой все было наоборот: он еще ничего не сказал, а уже смешно, уже здорово!

Подарки «Полю чудес»

— Телевизор смотрите?

— Никогда в жизни! Особенно не смотрю «Поле чудес». Ни слова о нем! Мне хватает того, что происходит в студии! А если говорить серьезно, то что сегодня смотреть по «ящику»? Все эти бесконечные ужасы? Я люблю позитивное телевидение. Только где оно? Я со многим не согласен, что у нас показывают. Только кого интересует мое мнение…

Сам я сплю мало. Вот встаю в пять утра и что я узнаю? В автокатастрофе погибли шесть человек. Где–то взорвался дом, где–то исчез ребенок, а где–то арестовали очередного душителя и мучителя. И такое в пять утра! А оно мне надо? Людям нужно поднимать настроение, чтобы они отправлялись на работу как на праздник. С веселым настроением. Зачем им весь этот ужас–ужас? Так я думаю. Но это мое мнение. И я могу ошибаться… Тем не менее не смотрю. Лучше включу что–то познавательное по «Дискавери»…

— Какова судьба музея «Поля чудес»? Это правда, что на ВДНХ его закрыли?

— Увы. Сегодня музей «Поля чудес» существует в ограниченном виде в «Останкино». Это своего рода музей народного творчества, поскольку многие участники привозят изделия, созданные своими руками. На ВДНХ у музея «Поля чудес» был целый павильон. Но в результате реконструкции нас оттуда выперли. Говорят, что когда–нибудь мы еще вернемся на ВДНХ. Кстати, я ждал от вас вопроса о музее «Поля чудес». А еще всех интересует, куда девается все та жратва, которую мы показываем…

— Так она настоящая? Не пластмассовая? Шутка!

— Конечно, пластмассовая… До тех пор, пока у нас были зрители, мы сразу же после записи накрывали общий стол. Причем в прямом смысле: накрывался барабан, на который все и выставлялось. Хотя сначала пускали детей, поскольку там обычно много сладкого. Правда, в самом начале, еще тридцать лет назад, решили отдавать продукты в детские дома. Но вскоре эту раздачу запретила СЭС — санэпидемстанция. И правильно, что запретили. Потому что никто не знает, кто это делал и сколько это везли в Москву.

— Были проблемы?

— Конечно, были. Я сам как–то нарвался. У меня было очень тяжелое отравление. Что–то привезли с Украины. А было лето, жарко… Хотя мы все равно продолжали все раздавать, но уже среди тех, кто в студии. Что делаем и до сих пор… А когда снова появятся зрители, опять будем накрывать барабан. А как иначе? Зрители — это наши гости. А на Руси принято угощать от всей души. Многие приходят со своими гостинцами. Так что получается уже настоящий пир на весь мир. Так было и так будет!

— В книге «Плюс минус 30: невероятные и правдивые истории из моей жизни» вы рассказываете о том, как над вами подшучивали друзья. А вы сами кого–нибудь разыгрывали?

— Естественно. Как–то мы играли по молодости в преферанс. Естественно, выпивали. И все подливали одному типу. Он у всех одалживал деньги, но никогда не отдавал. А жена у него была жутко ревнивой. Чудовищно ревнивой! Звонила чуть ли не каждые пять минут и спрашивала, где ее муж. И тут он так напился, что уснул. Когда жена позвонила, мы ей сказали, что его нет. И вообще, мол, хватит названивать — наверное, у вашего супруга какие–то важные дела. А ее муж храпит под боком.

Рано утром мы взяли его под руки и отвезли на такси домой. Дотащили до дверей. Один из нас намазал губы помадой и обцеловал его с ног до головы. Позвонили и ушли. Потом выяснилось, что жена его как следует смагнула сковородкой по голове. Пришлось нам его полторы недели навещать в больнице…

— Леонид Аркадьевич, поздравляем со всеми юбилеями, благодарим, что заглянули в «Кабачок» «7 секретов» и желаем творческих успехов!