Москвич Алекс Дубас: «У меня с детства прививка от национализма»

С Алексом Дубасом нашу газету связывает давняя дружба. Когда-то на одной из радиостанций выходила в эфир программа «Радио «Суббота», которую блистательно вел Алекс. Потом он уехал в Москву, стал популярным радиоведущим на «Серебряном дожде», телеведущим канала «Культура», и так сложилось, что мы не виделись почти двадцать лет.

Встреча была радостной. Алекс Дубас — великолепный рассказчик, который обладает потрясающим даром удерживать внимание аудитории. Не удивительно, что время с ним пролетело на одном дыхании.

Пельмени на сцене «Современника»

— Алекс, расскажи, как родилась твоя новая книга «Прометей». О чем она?

— Мне сложно рассказывать про эту книгу. Она родилась из одноименного спектакля и состоит из глав, которые называются «Питекантроп», «Сенкевич», «Иисус Христос», «Гектор», «Тесей»… При этом никакого отношения к этим персонажам повествование не имеет. Как, собственно, и к Прометею. Это монолог актера, который стоит на сцене и рассказывает о том, как создается спектакль.

Я играю эту пьесу в театре «Современник» на Чистых прудах, на малой сцене. Передо мной стоит стол, рядом течет проточная вода, подключен газ. Я леплю пельмени. Сдабриваю фарш лучком, перцем, солью, раскатываю тесто. Зритель понимает, что когда пельмени будут сварены, это будет конец спектакля. Так и есть. Все выходят в фойе, где их ждут готовые пельмени и водочка. Вот такой интерактив.

Пьеса начинается как стэндап. Потом резкий поворот — и драма. На сегодняшний день эта самая искренняя история, которую я когда-либо делал на сцене, в театре, на радио или на ТВ.

Спектакль, как и книжка, очень личный. Если моя книга «Моменты счастья» про счастье, то «Прометей» — про надежду и принятие неизбежного.

— Почему ты решил рассказать именно об этом?

— Рано или поздно каждый из нас сталкивается с событиями, которые неизбежны. Бросила девушка. Разбито сердце. Близкие тяжело болеют. Ваша финансовая империя рушится. Друзья говорят: «Прими. Это неизбежно». А ты спрашиваешь: «Как принять? Дайте мне что-то кроме слов!» Но существует ли инструмент, помогающий принять неизбежное? В моей книге и спектакле лирический герой ищет ответ на этот вопрос.

Второй важный момент — это книга о надежде. Надежда вечно вторая после веры и вечно вторая перед любовью. Я водолаз, служил на флоте. У меня на плече татуировка «Dum spiro, spero» — «Пока живу, надеюсь». Когда тебе под водой не хватает кислорода, тебе не до веры и уж точно не до любви. А надежда — она остается до последнего.

В книге много Латвии, ее события происходят в Риге. А посвящается она нашим мамам и папам, сыновья и дочкам. Это очень теплая и очень человечная история.

— В твоей книге есть такая фраза: «У меня с детства прививка от любого национализма». Когда и где ты ее получил?

— Прививка появилась с тех пор, как, живя в Латвии, я еще маленьким играл во дворе с латышскими детьми. Казалось бы, ты такой же, как и они. Но постоянно чувствуешь какой-то холодок. Нет, никто тебе ничего не говорит, но ты понимаешь, что ты немножко другой. И родители этих детей на тебя тоже по-другому смотрят. В детстве меня это очень удивляло и не нравилось.

Сейчас, живя в России, где обосновалось много выходцев с Кавказа, из Средней Азии, ты понимаешь, что их тоже считают другими. По крайней мере, коренные жители относятся к ним совсем неполиткорректно. Но у меня прививка уже есть. Я не хотел бы, чтобы у человека — любого! — было ощущение того, что он чужой. Хороший, но чужой. Да что об этом говорить! Те, кто живет в Латвии, меня прекрасно понимают.

Москва резиновая

— Ты живешь в Первопрестольной почти 20 лет. Легко ли покорилась ли тебе Москва?

— Моя история не про покорение Москвы. Такого в моих планах вообще не было. Я уезжал на время, за компанию с бывшей женой (актрисой Агнесе Зелтиней. — Прим. авт.), ей предложили съемки в Москве. И так случилось, что меня пригласили работать сразу на две популярные радиостанции. Я выбрал «Серебряный дождь», о чем не пожалел ни минуты.

Это очень стильная радиостанция — со своим лицом, со своей плеядой знаменитых ведущих. Владимир Соловьев и Александр Гордон были ее отцами-основателями.

Мы с женой сняли квартирку около Чистых прудов, поближе к латвийскому посольству. Все-таки Россия страна тревожная, вдруг что-то — а мы в домике! Ведь, заходя в посольство, ты автоматически оказываешься на территории Латвии.

Поначалу я подписал контракт всего на один год. Думал: поживу немного в Москве, буду летать к друзьям в Ригу. И я летал! Сначала каждые два месяца, потом каждые полгода. А однажды… не прилетел. Тогда я понял, что живу на Чистых прудах совсем не из-за посольства, я ни разу в нем не был. Мне просто нравится этот город.

— Стал ли ты за это время москвичом?

— Вот такой пример. Иду я в оранжевой олимпийской куртке сборной Латвии по городу, и меня останавливает прохожий. Спрашивает, как пройти туда-то и туда-то. Я говорю: так, так и так. Прохожий благодарит: «Спасибо! А то в Москве одни приезжие и никто ничего не знает». — «А я тоже приезжий», — отвечаю. «Откуда?» — «Из Риги». Человек меняется в лице. Подвис. У него сбой матрицы.

Да, я стал москвичом. Москва динамичный город, дышащий, здесь постоянно что-то происходит. Да, она не резиновая. Но на самом деле резиновая и очень щедрая на прием. Примет ли она тебя, зависит от того, кто ты, какой и с чем сюда приехал.

Правда, в последние годы я живу в Москве только наполовину. Вторую половину времени провожу в путешествиях по миру. Но мне очень нравится прилетать в Москву, потом улетать…

— А что ты чувствуешь, когда возвращаешься в Латвию?

— Сейчас это совсем другая страна, не та, из которой я уезжал. Рига очень изменилась. Пустой город… Ну чего бередить рану? Вы тут живете и сами все знаете…

— Ты ездишь по миру с «Клубом путешествий Михаила Кожухова». Какие маршруты запланированы у тебя на ближайшее время?

— На днях наша группа отправится в Бразилию и Аргентину. Побываем на бразильском карнавале, будем сплавляться по рекам. Нашего проводника зовут Иисус, это популярное имя у испанцев и португальцев. Мне оно очень нравится: «Иисус схватил тарантула», «Иисус послал за вином», «Иисус, давай покурим». В этом есть какой-то постмодерн.

Во время путешествий я понимаю, что есть места, где хочется подзависнуть на месяц, два или, может, даже на год. Почему бы нет?

— Тебе не хочется написать книгу про путешествия и про свои ощущения в поездках?

— Такие планы есть. Я даже название придумал — «Флаги на карте». Там будет развитие трэвел-историй. Путешествия ведь чем хороши? Они доказывают, что люди повсюду одинаковые. От страны и национальности вообще ничего не зависит. Сидишь себе на борту лодочки и вдыхаешь запах солярки и воды — это мой любимый запах. Его можно почувствовать и на Волге, и на берегу Индийского океана.

Конец медиа-истории?

— Ты разрываешься между радио, телевидением, путешествиями. Как находишь время для книг?
— Признаюсь честно: радио меня достало, я там работаю много лет. Телевидение тоже больше не доставляет удовольствия. Моя медиа-история подходит к концу. Я все больше и больше сокращаю время в радиоэфире. На канале «Культура» записываю программы раз в две недели. Эмоции и восторг я получаю из других источников: от семьи, дома, путешествий, работы над книгами.

— Что заставляет тебя писать?

— Желание высказаться. В эфире это невозможно. У тебя нет времени для аналитики, оттачивания каких-то фраз. А здесь можно отвлечься, подумать, стереть, зачеркнуть…

Меня всегда занимал вопрос: конечен ли талант? Эльдар Рязанов и Вуди Аллен погодки. Но последние фильмы Эльдара Александровича — при всем моем уважении к нему — были плохими, а у Вуди Аллена все фильмы, в том числе и новые, — ого-го! Почему? Я стал задавать этот вопрос разным авторитетным людям. Но ответы меня не удовлетворяли, пока я не познакомился с Элизабет Гилберт (автор бестселлера «Ешь. Молись. Люби». — Прим. авт.).

Она копнула очень глубоко и докопалась до древних греков. Оказывается, в Древней Греции понятие «гений» не ассоциировалось с человеком. Гениями были демоны, которые иногда приходили к людям. Они могли прийти, а могли покинуть. И никто не был в обиде. Это нормально.

Когда работаешь над книгой, то это, безусловно, сотрудничество. С кем — не знаю.

— Ты исполнил одну из главных ролей в фильме «Короткие волны». Доволен ли тем, что увидел на экране?

— «Короткие волны» мне не понравились. Меня там как бы нет. Но у меня есть и удачный киноопыт — фильм «Грецкий орешек», снятый по моей повести «Правила аквастопа». Одним из его продюсеров стал Саша Робак, мой хороший дружище, — в прошлом году мы с ним ездили на Северный полюс. Не хочу сказать, что «Грецкий орешек» шедевр, но он гораздо лучше, чем «Короткие волны».

Действие фильма происходит в Греции. Мы снимали на маленьком острове, где всего 15 таверн и в каждой висят фотографии хозяев с пьяным Пирсом Броснаном. На протяжении всех съемок меня не покидало ощущение чего-то нереального. Камера, мотор! Греческий стол, графины, полные ракии, музыканты играют сиртаки, цикады стрекочут…

И вдруг я понимаю: «Парень, это же ты написал! Греческие актеры, люди из чужой страны, говорят фразами, которые ты придумал, сидя зимой в Москве. Как такое может быть?»

Когда съемки подходили к концу, в Греции случился дефолт. Все банки перестали выплачивать деньги. Чтобы не оставить греческих актеров без зарплаты, пришлось посылать второго режиссера на пароме в Италию. С рюкзачком за деньгами. Он благополучно съездил и вернулся. Мы его встречали…

Если описать все мои ощущения от съемок «Грецкого орешка» одним словом, то это будет слово «счастье».

Моменты счастья

— Ждать ли нам в ближайшем будущем новых фильмов по мотивам твоих книг?

— Недавно раздался звонок из продюсерского центра Сергея Сельянова, который продюсировал такие фильмы, как «Брат», «Брат-2», «Бумер»: «Мы готовим альманах про путешествия. Не могли бы вы что-то для нас написать?» Я написал рассказ про священника.

Сюжет подсмотрел в жизни. Мы стояли в «Шереметьево» в очереди на регистрацию рейса на Мальдивы. Все в шортах, ярких рубашках, сарафанах. На этом фоне очень выделялся священник в черной рясе. Когда самолет подлетал к Мале, он переоделся в белую рясу. Этот эпизод и стал мотором для моего рассказа.

А дальше я досочинил. Священника позвали на Мальдивы венчать новобрачных. Он, человек проведший всю жизнь в послушании и аскезе, прилетает туда и впервые видит океан, пальмы, девушек в бикини.
Мораль: Бог не только в страдании или преодолении, а еще в радости и красоте.

— Скажи, можно ли сегодня выжить на заработок писателя?

— Все зависит от тиражей. У моей книги «Моменты счастья» гигантские тиражи. Она переиздавалась несколько раз и продается повсюду, даже в аптеках «36 и 6». Потому что работает как антидепрессант. Это один из моих серьезных источников дохода.

Книгу «Моменты счастья» я собирал много лет. Задавал вопросы разным людям — знаменитым и никому не известным — и просил припомнить момент счастья в их жизни. Удивительно, но никто не рассказывал про день свадьбы в красивом белом платье или рождение ребенка. Люди вспоминали совершенно неожиданные вещи.

Например, Николай Цискаридзе назвал моментом счастья свой самый первый визит в Венецию, Сергей Юрский поведал не об овациях в театре, а о том, как однажды где-то на гастролях в глубинке снял ботинки и бежал по лесу босиком…

Когда мы станем старыми, наша эпоха — эпоха людей, живущих в России, — будет описана как времена Путина. А где же мы сами? В политических событиях? В смене правителей? В том, что «Крым наш»? Конечно, нет! Мы там, где остались моменты нашего счастья.

— Какой момент счастья вспоминается тебе?

— Однажды осенью на юрмальской даче мы отмечали день рождения нашего друга. Вышли на улицу подышать. Плюхнулись в листву и стали смотреть на луну, отражающуюся в реке. Вдруг кто-то предложил на нее повыть. И вот мы, двенадцать трезвых в общем-то человек завыли, подражая волкам. Сначала был кураж, а потом все началось по-настоящему. Мы выли с таким удовольствием! В нашем вое были боль, радость, страдание, решительность и обреченность. Что это было? Массовый транс? Не знаю. Знаю, что был абсолютно счастлив тогда, сидя с друзьями и воя на луну…

Елена СМЕХОВА