Моцарелла из небольшого крестьянского хозяйства Латгалии

Недипломатичная Лидия

Мне нравятся названия латгальских речушек — Фрейманка, Яша, Дубна… А вот на переднем стекле попутного лесовоза имя водителя кириллицей — ГРИНЯ… У хутора, куда приезжаем, встречает щит с надписями на трех языках: Sеrs, siers, сыр. Первая — на латгальском. Хозяйка, миловидная женщина, в разговоре с группой латышских журналистов (автор «ВЕСТЕЙ» — единственный представлял русскую прессу) без дипломатии переходит на латгальский.

— Да, мы во всем сохраняем наши традиции. А без латгальского — какие же это традиции! — уверена в себе Лидия ЛУБАНА.

Коллеги вроде соглашаются. Правда, вопросы задают по–латышски. А Лидия не сдается — отвечает только на латгальском. Мне, с родным русским, приходится чуть сложнее: латгальский все же отличается от латышского. Хотя для меня хозяйка делает исключение — говорит медленнее и, если что, переводит на русский…

Лидия и Юрис ЛУБАНЫ переехали в Рушонскую волость под Прейли в начале 1990–х. Только поженились и хотели во всем быть самостоятельными. А в волости стоял дедовский дом Юриса. Он построил его еще в царские времена на оживленном тракте Варшава — Петербург. Знал, что там и продуктовую лавку можно открыть — не будет отбоя от посетителей.

Родом хозяева из Аглоны. В молодости Юрис был диск–жокеем на танцевальных вечерах — там и встретил будущую невесту. Внешне в нем и сегодня трудно распознать фермера: интеллигентная бородка, подтянутый, моложавый. В отличие от супруги с нами говорит по–латышски, хотя и для него латгальский — родной.

Начинали Лубаны, как почти все окрест, с разной живности — поросят, кур, коров. Долгие годы жили за счет продажи молока — поставляли Прейльскому молочному комбинату. Тому самому, на который в свое время активно жаловались латгальские «земниеки»: за молоко сущие сантимы платил. Доходило до 2–5 сантимов за литр, в то время как средняя цена по Латвии была 12. Выход подсказала сама жизнь. Лидия хорошо готовила домашние сыры — училась в свое время у матери и у известных латгальских сыроделов. Сырами потчевала близких, знакомых, соседей. Людям нравилось — и за «лубанскими» сырами стали приезжать со всей Латгалии. А Лидия за это время расширила ассортимент: изготавливает не только Янов сыр и сыры с тмином, зеленью, но и такие сложные, как моцарелла и рикотта.

— Раньше мы много по ярмаркам ездили: от Вентспила и Риги до Даугавпилса. Теперь сделали имя, и оно работает на нас — к нам едут, — рассказывает Юрис.

Не жируют, но на жизнь хватает. И им, и сыну, который учится на 3–м курсе сельхозуниверситета в Елгаве. В то время, когда мы гостили в Lubani (хутор называется по фамилии хозяев), сын тоже был там — на каникулы приехал помочь родителям. Вот и ответ на вопрос, кто продолжит их дело. Не в обиду сыну: выглядит он ненамного моложе родителей — возможно, борода старит. Или учеба так доконала нынешнюю молодежь, что год в сельхозуниверситете пять лет жизни забирает?

Спасибо Варшавско–Петербургскому тракту

Кредитов у Лубанов нет — потому живут спокойно. Впрочем, и солидным хозяйство не назовешь — 22 гектара, 10 молочных коров. Нередко сыры готовят под заказ. Чаще всего — на свадьбы, юбилеи. Но столичные шишки или рестораторы не числятся среди их клиентов: в Риге, видимо, и поближе можно хороший сыр купить.

Мои коллеги все допытывались: какой оборот у Лубанов — сальдо–бульдо? Но так ничего и не услышали — «не те» суммы.

— Но как вы все–таки выживаете? Сколько, например, зимой сыра продаете? — допытывались коллеги.

— Лишнего молока у нас не остается — все идет в дело. А зимой и надои меньше, — растолковывает Юрис.

И неожиданно говорит:

— Все–таки молодец был мой дедушка, знал, где строить хутор — на Петербургско–Варшавском тракте…

Латышские журналисты не могут понять, о каком Петербургско–Варшавском тракте идет речь во времена крутой независимости. И Юрис преподает им уроки истории.

А его жена сама обращается к приезжим: многие ли из них были на последнем Празднике песни и танца в Риге?

Поднимается пара рук.

— А мы ездили, — гордо говорит Лидия.

Но следующий ее вопрос ставит коллег в тупик: «А кто был в Музее Жаниса Липке на Кипсале?»

Судя по всему, люди не знают ни о музее, ни о своем соотечественнике — латыше Жанисе ЛИПКЕ, спасшем в Риге во время нацистской оккупации свыше 50 евреев.

Поднимается только моя рука. А вот крестьянка из–под Прейли вместе с мужем не поленилась и сходила в этот музей. В тот день они поехали в гости к архитектору Зайге ГАЙЛЕ, которая живет на Кипсале, — просить помощи в реконструкции их старинного деревянного дома в Лубанах. Гайле отказала: нет времени на мелкие проекты. Помог другой известный специалист — Петерис БЛУМС, знаток деревянной архитектуры. Свидетельство тому — симпатичный дом с резными наличниками на окнах, встречающий гостей в усадьбе…

Экопродукты: можно ли верить?

У хозяйства, где мы побывали, есть еще одна отличительная черта — оно экологическое. Поэтому речь зашла и об экопродуктах: можно ли верить тому, что пишут на этикетках? Кстати, латвийцы уже ответили на этот вопрос в ходе опроса: 60% ответили, что не верят.

По словам Лидии, тот, кто полагает, что стать биологическим хозяйством несложно, ошибается. Корм, который дают коровам, нельзя обрабатывать минеральными веществами. Животные обязательно должны пастись на пастбищах, а не жить круглые сутки на фермах, как принято в больших комплексах. Если корова заболела, то ее стараются не лечить антибиотиками. Если все же ветеринарный врач рекомендует, то срок, когда можно возобновлять поставки молока на рынок после выздоровления, вдвое длиннее, чем в обычном хозяйстве.

Руководитель Латвийской ассоциации биологических хозяйств Густавс НОРКАКЛИС, сопровождающий журналистов в поездке, поясняет, что биологического молока в Латвии сегодня не хватает. Хотя количество предприятий, выпускающих биологическую молочную продукцию, растет. Сейчас их три — в Тукумсе, Лаздоне и Талси. Сырья недостает, хотя обычного молока в стране избыток.

А как с другой биологической продукцией? Почему в магазинах, к примеру, не увидеть куру?

По словам собеседника, биологическую куру выращивать накладно. В отличие от индустриальных птицефабрик, в биологических хозяйствах куры должны обязательно гулять по травке, видеть солнце, а не денно и нощно сидеть в клетках. Рацион кормов у них другой — никакой сои. Потому–то нормального веса достигают медленнее, чем на птицефабриках.

— Там птиц забивают через 40 дней, в экохозяйствах — не ранее 80. Затраты высокие — потому–то это мясо и стоит больше, — объясняет г–н Норкаклис. — Хотя и по высоким ценам оно не залеживается в экомагазинах. А проще всего купить такое мясо — от говядины до курицы — в самих хозяйствах, напрямую…

Выясняется, что многие экомагазины, открытые в Риге в последние годы, не выдержали конкуренции и закрылись. Впрочем, далеко не все, что продавали там, было экопродукцией.

— Сегодня от 60 до 70 наименований продуктов имеют в названии приставку «эко», но это не значит, что они изготовлены из биологического сырья, — продолжает г–н Норкаклис. — Часто это трюк производителей, законодательство не запрещает. А убедиться в том, что продукт действительно экологический, можно лишь по специальному сертификату на упаковке — европейскому или латвийскому…

Верим в Латгалию

…Прощаясь с Лубанами, я поинтересовался у Лидии: как со школами в округе? Под Кулдигой, к примеру, где был два месяца назад, многие основные закрыты.

— У нас в порядке. Ближайшая — в Аглоне, работают и другие. Будет куда внуков вести, — смеется искусная сыродельница.

Она верит в будущее и возрождение родной стороны. Дай–то бог!

20 августа 2015. №33