«Латвияс авизе»: травмированные советским террором, латыши всё не решаются вернуть своему языку надлежащий статус

«Почти пять лет живя в США, Нью-Йорке, мне часто приходилось звонить в различные учреждения, и, извините, в этом городе, ошибочно называемом «плавильным котлом разных народов», и ни разу, в отличие от Латвии, не приходилось нажимать кнопку телефона для выбора языка по той простой причине, что коммуникация предлагалась только на одном — государственном языке, а именно — английском. Несмотря на то, что в Нью-Йорке проживает несравненно большее количество представителей различных национальностей, чем в Латвии, и они могли бы претендовать на то, чтобы с ними демократия США разговаривала на их языке — по-китайски, по-польски, по-японски, по-испански, по-русски и т. д., — пишет Лиана Ланга в «Латвияс Авизе«.

Однако в Нью-Йорке ничто не сплавилось так же, как это было и в довоенной Латвии (как описала в своих мемуарах «Прощай, Атлантида!» Валентина Фреймане), представители многих этнических общин проживают в полуизоляции и держатся вместе, например, при выборе района, где селиться — есть польский район, есть район ортодоксальных евреев (хасидов) в Бруклине, Чайна-таун или тот же Брайтонбич, где проживает русскоязычная публика, уехавшая из СССР и России.

И между собой представители этих общин продолжают общаться на родном китайском, польском, испанском, русском. Это понятно, правильно и хорошо, потому что даже на подсознательном уровне люди чувствуют, что их родной язык является краеугольным камнем идентичности, и потерять его в плавильном котле они не хотят. Но государство общается с ними на английском языке.

Учитывая большое число испаноязычных в США, принимались попытки добиться того, чтобы испанский язык был признан вторым государственным языком, но они потерпели неудачу. Если не можете выучить государственный язык, но имеете дело с американскими учреждениями — берите с собой переводчика, это поможет. И вряд ли продавец американец в магазине на Манхэттене, в Вирджинии или другом штате будет владеть вашим родным языком, он, конечно, будет говорить с вами на английском и вы его сильно удивите или даже введёте в отчаяние, если не сможете общаться на английском.

Тем временем в Латвии люди в социальных сетях и публицистике бьют тревогу по поводу усиления двуязычия в Латвии, вопреки установленному в Конституции статусу госязыка и результату референдума о госязыке. В комментариях одни критикуют автора за неправильно сделанные выводы и предвзятое отношение, но многие поддерживают ее позицию.

Некто Эгил пишет: «21-го августа 1991 года вообще все русские вдруг стали владеть латышским, но потом осмотрелись, обнаружили, что никто этого не требует, и успокоились.

Однако еще 17 лет назад повседневная жизнь в Риге не была столь русской, как сейчас. Но потом в России к власти пришел сторонник имперской идеи Путин, работа с латвийской политической элитой стала целенаправленной, и теперь все зашло столь далеко, что одного упоминания результатов референдума о госязыке, не говоря уже о его использовании, они боятся как черт креста, а президент показывает пример, призывая к более широкому использованию русского языка».

Я поместила в Twitter ссылку на статью Эгила Лициша «Катастрофа — латыши не читают», из которой можно узнать, что 41% латышей в Латвии не читает книг. Владелец анонимного аккаунта в соцсети мне написал: не велика беда, есть много других способов получения информации». Это означает, что процесс чтения больше не связан с рефлексией, обогащением и укреплением своего родного языка, как это было у нескольких поколений латышей.

Речь не читающих людей можно распознать сразу — она прерывистая, хаотичная и изобилует многочисленными ошибками — неправильного использования гарумзиме в глаголах настоящего времени, англицизмами, кальками с русского и нелогичными конструкциями предложений.

Социолингвист Винета Пориня в статье «Двуязычие и будущее латышского языка» (Журнал «Домузиме» Nr. 2) подчёркивает: «Контакт латышского и русского языков является нашей повседневностью. Обычно в таких случаях оба языка стремятся слиться друг с другом. Со временем формируется третий язык. В настоящее время не ясно, каким будет язык, формирующийся на основе латышского языка под влиянием русского. Язык меняется непредсказуемо, и как видно, меняются не только лексика и синтаксис, но и семантика слов: вроде текст на латышском, но без латышской семантики».

Конечно, в родном языке ничто не постоянно, он развивается и всегда совершенствуется, но его нельзя искажать. Язык является инструментом, с помощью которого мы думаем, поэтому если он исчезает или сплавляется с русским или английским, то и мышление становится неясным, размытым и уродливым.

Технологии играют важную роль в сохранении языка (до сих пор эту роль выполняли книги, литература), но основой является желание человека говорить по-латышски здесь и сейчас, понимание того, что наш язык следует очень сильно защищать и лелеять в лингвистических вызовах международного масштаба.

В Латвии обоюдоострый постколониальный синдром чувствуется особенно сильно — скоро на деньги налогоплательщиков будет содержаться модель сегрегированного основного образования, бывшая титульная нация, вдохновлённая российскими политтехнологами, решительно пытается вернуть русскому языку тот же статус, какой он имел во время оккупации.

А большая часть латышей, травмированных оккупацией и советским террором, до сих пор не смогла вернуть себе чувство собственного достоинства и уверенности в том, что они имеют право использовать родной язык в своей стране и придать ему такой статус, какой причитается.

Образно говоря — тебя сбили, растоптали, а ты хватаешь и обнимаешь ноги обидчика, демонстрируя ему, насколько ты «понимающий и гуманный».

Государственный язык является столь же значимым, как и сама государственность, территория Латвии, свобода, культура и граждане. Поэтому решающую роль имеет желание латышей постоянно говорить по-латышски, так же, как во время оккупации решительно делали эстонцы, дабы не потерять себя как народ. Это, безусловно, является одним из аспектов, позволившим эстонцам выйти в авангард стран Балтии.»

Комментарий press.lv:

Как нам только что стало известно, премьер-министр Эстонии пару недель назад завёл себе страничку в Фейсбуке на русском языке. И никого это не шокирует. И Центр госязыка не спешит выписывать ему штрафы, как мэру Риги Нилу Ушакову за аналогиное «проступление».

Вот ведь какая интересная штука получается: в советские времена, по словам Лианы Ланги, эстонцы не говорили по русски. А в свободной Эстонии заговорили. А латыши — наоборот. Кто бы из латышских публицистов ответил нам — почему?

Может быть это судьба у них такая — всё время отставать от эстонцев на полвека?

Да, и вот еще что: Лиана Ланга, а вместе с ней и «Латвияс авизе» нагло лжёт своим читателям, когда пишет, что «коммуникация в Нью-Йорке» предоставляется на только одном, «государственном» языке. Каждый может убедиться в этом сам, сходив по ссылке.

Зачем же так нагло врать? О, «Латвияс авизе» знает своих читателей. Им хоть плюй в глаза, но если при этом будут звучать речи о «едином государственном языке» — где бы то ни было, — то оближутся и еще попросят.