Латвийский философ вернулся из Франции: «Все чистенько-беленько-пушистенько»

17 тысяч евро на лавочку

— Недавно вы вышли с самоизоляции после поездки во Францию. Как сподобились?

— Не хотел ехать, но пришлось. Дочь моя там долго училась, теперь работает в Пуатье. Это небольшой городок, в двух с половиной часах езды на скоростном поезде TGV, в районе Бордо и Ла-Рошели. На него я взглянул социологическим взглядом — вполне тягается с нашей Лиепаей, а то еще и фору даст. Городок, конечно, сказка — я полностью поменял свое мнение о Франции. Ожидал всех этих страхов с иммигрантами, грязными улицами. Ничего этого не было — все чистенько-беленько-пушистенько.

Конечно, поездка бытовая, и на таком уровне все сравнивается. А что нынче у всех на устах? Конечно, ковид. Если с нами сравнивать — то первое, что бросается в глаза, это большая степень свободы. Народ передвигается легко, хотя масочки полагаются даже на улице.

Они довольно легко бегают по всем своим магазинчикам. Да, ограничения есть — нельзя сидеть в кафе. А вся остальная торговля даже довольно бойко происходила по сравнению с нашими рестрикциями. Я побывал во всех, которые хотел, — книжных, художественных аксессуаров. Так что, честно говоря, завидно стало.

Мелкому бизнесу, попавшему под ограничения торговли, выплатили компенсацию в размере 18 000 евро. Не в виде кредита, продления чего-то, а просто так. Я не заметил каких-то панических настроений, хотя говорят: мало, крупным компаниям выделили больше. Так что это проявилось в виде каких-то манифестаций — творческих людей, гонорарных работников.

Вот моя дочь — музыкант, у нее концертная деятельность — по ней это безумно ударили. Она обратилась за единоразовой помощью, ей скромно выделили 1 500 евро. Так что легкий ропот есть, но не более.

Стереотипного города, страдающего от проблем иммиграции, я не заметил даже по Парижу, когда там гулял. Понятно, проблема не лежит посреди тротуара…

— Это ведь зависит еще и от района. Несколько лет я был в славном парижском пригороде Сен-Дени, и у меня было полное впечатление Аммана или Туниса.

— Конечно, анклавы — само собой, но ты это найдешь и в Стокгольме. У меня стереотипом было же — на каждом шагу. А вот это я снял для себя.

Пером и шпагой

— Франция начинает восстанавливать статус державы, который был у нее 100 лет назад. Президент Эмманюэль Макрон был единственным, кто посетил Латвию во время ковида в прошлом году, и, как мне кажется, французы готовы взять на себя роль центра Европы.

— Конечно, после того, как Англия вышла из Евросоюза, у Макрона было явное настроение перехватить инициативу, перетянуть одеяло на себя с Германии. Но думаю, что первичен все-таки вопрос экономики.

— Ой ли? Не важней ли колоссальный культурный национализм, гордость французов, по сравнению с которыми немцы по-прежнему «поражены в правах»?

— Да, с этим я соглашусь. В общем-то, у немцев это комплекс оправданный, и было бы печально, если бы он не присутствовал, и они, пройдя такое, сказали бы: мы ни при чем, мало ли кто в тридцатые-сороковые годы что отмочил… Это было бы ужасно. Я в Германии чаще бывал и наблюдал сидящее в них чувство вины и ответственности.

Французам в этом плане легче. Хотя бы начинаем с годами все больше вникать в историю Второй мировой войны и коллаборационизм. Рейхстаг обороняли три французские дивизии СС, и, парадоксально говоря, войска Жукова брали его не у немцев, а у французов. А через три дня французы уже сидели за столом, подписывая капитуляцию Германии. Так что пути Господни неисповедимы…

А вообще, в своем защитном изоляционизме — в первую очередь от американской культуры — Франция, конечно, потрясающая. От телевидения их я в восторге — 50 каналов, все серьезные, интересные. Не скажу — все не пошлые, конечно, где-то мелькает. Несравненно, в этом Франция на голову выше всех.

— Кто, на ваш взгляд, больше повлиял на русскую культуру — французы или немцы?

— По-аглицки говоря: It depence… («Это зависит…» — Прим. Н. К.) В петровские времена, при Екатерине, шпарившей по-немецки лучше, чем по-русски, Павел Первый — все это немецкое. А классическое французское влияние, конечно, это после 1812 года — и весь XIX век. Весь «Евгений Онегин», Лев Толстой со страницами по-французски, декабристы…

— И вместе с тем «переписка Бебеля с этим, как его, Каутским»…

— Марксистский, революционный уклад, привезенный из Германии, был чужд России — как идеология, так и вся политическая практика.

— Можно ли предположить, что и отношения с нынешней Россией у Франции будут особенными?

— Я в отношении одного из сюжетов как-то высказался: «Все смешалось в доме Обломовых»… Ныне уж ситуация! Достаточно посмотреть — Англия вышла из Евросоюза, что произошло в Америке с выборами. В России вроде как таких пертурбаций, как в девяностые, не произошло — но тоже витает в воздухе некая потребность смены или защиты, уж кто как интерпретирует. Но даже по этим ковидным делам полный разброд — что касается официальных, что медицинских и фармакологических. О чем ни скажи — все окажется точкой зрения. Единства никакого!

Николай КАБАНОВ

Фото имиджевое