За последние десятилетия цветные революции произошли во многих странах мира. «Комсомольская правда» решила познакомить нас с людьми, которые их делают, приоткрыв завесу над этим таинственным явлением.
«Первый раз меня арестовали, когда мне было семнадцать. Первый раз всегда страшно. А теперь на моем счету — двадцать арестов и депортации из разных стран мира. Из Украины я был депортирован во время Оранжевой революции. Мне влепили в паспорт фантастический штамп — «въезд запрещен до января 3000 года»! Столько не живут! На Украине я был не меньше 60 раз, работал с ребятами из организации «Пора», учил их, как бороться с репрессиями и арестами, как профессионально защищаться, как организовывать акции протеста. Когда Ющенко пришел к власти, меня по запросу украинского парламента вычеркнули из «черного списка» не въездных. Мне нечего скрывать. Да, я работал и с грузинскими активистами во время Революции роз. А в 2004 меня депортировали из минского аэропорта (я сотрудничал тогда с ребятами из белорусской организации «Зубр»). Позже не впустили в Россию — завернули прямо в Шереметьево. В Азербайджане я успел проехать пол-страны. «Взяли» меня уже в Нахичевани и выслали на родину. Ты называешь меня профессиональным революционером. Ты думаешь, будто можно привезти революцию в чемодане! Но за профессию платят, а моей мотивацией никогда не были деньги. Мне оплачивали только расходы, которые я всегда пытался сократить. Каждый раз, когда я еду на Украину или в Россию, я покупаю билет на поезд, а не на самолет, — так дешевле. В поездах от Киева до Владивостока я научился дружить с проводниками и попутчиками, есть холодную курицу и вареные яйца. После бутылки водки или горилки я совершенно свободно говорю по-русски. А вот на трезвую голову не очень получается. Русские, украинцы и сербы — мы все одна большая славянская семья и отлично понимаем друг друга».
Модное кафе в центре Белграда. 33-летний бизнесмен Милош Миленкович, высокий парень с игривыми, сладкими глазами и вкрадчивыми манерами — красавчик даже по высоким сербским стандартам мужской красоты. Типичный мальчик из хорошей семьи, с профессиональным английским и впечатляющими связями в Европарламенте, за спиной которого, однако, бурное революционное прошлое и подвиги в разных точках планеты. Милош — один из выкормышей знаменитой сербской молодежной организации «Отпор», в 2000 году свергнувшей президента Сербии Слободана Милошевича. Кадры «Бульдозерной революции» (водитель бульдозера Любисав Джокич таранит ограду белградского телецентра) обошли весь мир.
|
После революции (или бескровного переворота) романтичные недоросли из «Отпора», освоившие на практике тактику ненасильственного сопротивления, оказались не у дел. Кому нужны герои после подвига? Но однажды из далекой Республики Зимбабве ( а позже — Кении, Мальдивских островов, Грузии, Украины, Молдовы, Беларуси, Венесуэлы, Ливана и т.д.) пришло электронное письмо: «Дорогие друзья! У нас тоже есть свой диктатор, которого мы хотели бы свергнуть. Не могли бы вы рассказать нам, КАК это делается?» Письма от угнетенных не были просто криком о помощи. За ними стояли ВЛИЯНИЕ и ДЕНЬГИ. Всемирно известные американские фонды, такие, как Институт Сороса, «Freedom house», Американское агентство по Международному развитию USAID, Международный Республиканский Институт (IRI) и Национальный Демократический Институт (NDI,) — предлагали полное покрытие расходов на революционный консалтинг и подготовку «цветных» переворотов. Это называлось «продвижением демократии в массы и созданием гражданского общества». Для отчаянных самоуверенных сербских парней из «Отпора» новая работа таила в себе приключение и вызов. Мысль о том, что революция тоже может быть бизнесом, пришла гораздо позже.
Обаятельные сербы (носители вируса быстрых и внезапных профессиональных революций) разъехались по миру. Их объединяло общее прошлое («Отпор») и балканская сердечность, но они всячески стремились дистанцироваться друг от друга и подчеркнуть свою независимость. Осторожные, благовоспитанные консультанты, действующие строго в рамках закона. Они и сейчас не стремятся к известности. К чему лишние подробности? Они предпочитают быть анонимными «коммивояжерами революций». Им не нужна реклама. (Кому надо, тот уже давно о них знает.) Они не пускаются в подробности операций и строго следуют принципу: пусть сначала говорит «клиент». (Мир узнает об их «помощи» революциям только, когда дело сделано: как это случилось с революцией в Египте). Они хорошо понимают свое время и умеют льстить ему. Профессиональные космополиты, сербские революционеры легко находят общий язык со всеми Им чужд снобизм. Их одежда предельно демократична — майки, джинсы и кроссовки. Ничего вызывающего. Откуда, черт побери, они взялись?!
ПОТЕРЯННОЕ БАЛКАНСКОЕ ПОКОЛЕНИЕ, ИЛИ ИСТОРИЯ «ЦВЕТНЫХ» РЕВОЛЮЦИЙ
«Я родился в удивительной стране под названием Югославия, которой больше нет на карте. То были хорошие времена президента Тито, умевшего блюсти четкий баланс между Западом и Востоком. Золотой югославский паспорт позволял гражданам ездить без визы и в Вашингтон, и в Москву. Белград был космополитическим международным городом, где училось множество иностранных студентов. Мы вели легкую, счастливую жизнь — лето на хорватском побережье и зима на горных курортах Австрии. А в школе нам рассказывали про идеи свободы, равенства и братства. Это было счастливое детство».
Срджа Попович, один из основателей сербского движения «Отпор» и настоящая рок-звезда «цветных» революций, любит ностальгировать о старых добрых временах Тито. «Зови меня Сережа, — говорит он, — я учил в школе русский». Этот высокий худой мужчина с ироничными, острыми чертами лица — типичный представитель элитного югославского поколения, родившегося с серебряной ложкой во рту.
«Через несколько лет после смерти Тито Югославия распалась, — рассказывает Попович. — Появилось множество маленьких Тито, националистических царьков. Когда я был ребенком, мне рассказывали, что хорваты, боснийцы, албанцы, словенцы — наши братья. Когда мне исполнилось 18, выяснилось, что надо идти в армию и стрелять в своих бывших братьев. Те, кто не был готов «защищать» Хорватию от хорватов или «спасать» Словению от словенцев, бежали из страны. Тех, кто ушел на войну и кому удалось вернуться живым, — сожрал героин (страшно популярный наркотик в ту пору). Но были и те, кто задались вопросом: что эти проклятые политики делают с нами? Мы решили остаться и бороться. Мы были типичными тинейджерами: страсть к борьбе, гормоны, дух рок-н-ролла и полное отсутствие опыта. Наше студенческое движение считало президента Слободана Милошевича препятствием на пути создания свободной Сербии. В школе нам преподавали философию Ганди и его тактику ненасильственной борьбы, и мы решили применить знания на практике. Первым делом в 1992 мы оккупировали символические места в городе, захватили чудесный парк рядом с университетом. Это были два месяца полного счастья: митинги, речи, рок-концерты. Мы пели «Дайте миру шанс!» Милошевич откровенно радовался, что у него появился в городе маленький демократический зоопарк, куда можно привести иностранных журналистов и сказать: ну, разве это не демократия? Вот тогда мы поняли, что разговоры с узкими группами интеллектуалов, студентами, журналистами, словом, с теми, кто думает так же, как и мы, — никуда не ведут. Пока мы пели и протестовали, вокруг нас готовилась война на Балканах. Зато к 1996 году, к местным выборам, итоги которых Милошевич пытался аннулировать, мы пришли подготовленными. Мы сменили тактику сосредоточения на тактику распыления: протесты и уличные политические театры должны идти по всему городу, а не в культовых местах, и по всей стране, даже в крохотных городках и деревнях. 100 дней протестов! Это была изнурительная гонка. Ты не имеешь права быть скучным для толпы. Каждый день нуж
но придумывать новый спектакль или сумасшедший трюк, новые значки и фишки. Чтобы держать внимание граждан, надо создать карнавальную атмосферу и поминутно высмеивать режим. Юмор расплавляет страх. Мы поняли еще один важный момент: когда сильные личности долго находятся у власти, они сами начинают верить в свой имидж, растиражированный на телеэкранах. Когда ты, как Мубарак, видишь каждый день свое лицо на плакатах, ты начинаешь вести себя как монумент. А если кто-то тебя осмеивает, у тебя просто крышу сносит. И вот тут ты делаешь глупости!»
«Это как в начальной школе: если ты кого-то задираешь, а он начинает злиться, это даже хуже. Все над ним потешаются. И чем больше он сердится, тем больше над ним смеются, — рассказывает теоретик и практик «мирных революций» Иван Марович — Мы шутили над режимом, а реакцией властей был наш арест. Что уже смешно. Если ты арестовал кого-то за шутку, значит, шутка и впрямь хороша. Одна из акций особенно удалась: мы катили по оживленной улице бочку с портретом президента и с надписью: «Сбор денег на пенсию Милошевичу. Бросьте монетку в отверстие. А если вы обнищали из-за его экономической политики, бейте в бочку палкой». Кто-то бросал монетку, а кто-то бил в бочку. Собралась огромная толпа любопытных. Прибежала полиция с криками: «Что здесь происходит?» На профессиональном жаргоне этот трюк называется «дилемма-акция». В подобном затруднительном положении, что бы вы ни сделали, вы все равно будете выглядеть идиотом. Позволить бочке катиться, значит, собрать еще больше людей. Тогда полиция грузит бочку в фургон, оппозиционный канал снимает все на камеру, а на следующий день вся страна потешается над полицией, арестовавшей бочку. Каждый день мы придумывали новую забаву и новый информационный повод. Секрет успеха, чтобы сделать сумасшествие нормой. Десять человек протестующих на улице — это не новость. Но десять человек, делающих что-то вызывающее и клевое, тут же попадают в медиа.
Мы бились над задачей, как сделать революцию сексуальной и привлекательной для молодежи. Сделать ее прежде всего модой. Позже нас стали называть «кока-кола революционерами». Мы впервые задумались о коммерческих приемах, увидев, как продает себя «кока-кола», и ЧТО она продает. Не сладкую, газированную шипучку, а способ получать удовольствие от жизни. Компания НИКОГДА не говорит о самом напитке. Мы поняли, что не надо забивать головы людям экономическими и социальными проблемами или рассказывать о высоких налогах. Или рекламировать какие-то партии. Все нормальные люди ненавидят политику, — это скучно до одури, грязно и коррупционно. Только старые клячи интересуются выборами. Мы должны предложить молодежи персональный образ жизни, способ выразить себя и взять инициативу в свои руки. Объяснить им, что лучше быть арестованным на демонстрации за свои взгляды, чем за драку на футбольном поле или разбитые окна. Почему люди присоединяются к какому-то политическому движению? Вовсе не потому, что они хотят решить проблему, скажем, безработицы. Они хотят быть частью чего-то большего и делать нечто, за что другие их будут уважать. Начинать всегда надо с маленькой проблемы и индивидуального сопротивления. Сделайте что-нибудь конкретное. Боритесь с местной коррупцией или произволом на отдельном полицейском участке, защищайте права студентов в университете или спасайте лес от вырубки. Атакуйте власть в ее слабых точках. В чем смысл? Во-первых, в процессе борьбы из большой группы молодежи обязательно выделятся самые активные и решительные, которые составят костяк будущего движения. Во-вторых, любая маленькая победа дает чувство уверенности в себе. Много маленьких побед приведут к большой победе. Мы называем это track record (список прежних достижений). Не можете же вы сходу предложить людям: а давайте-как свергнем диктатора! Вы их просто напугаете. А вот небольшой успех непременно внушит им оптимизм. Именно таким путем из маргинальной группы молодых людей мы выросли в сильнейшую организацию».
К концу девяностых «Отпор» превратился в мощное молодежное движение, насчитывавшее несколько десятков тысяч человек, но зашел в полный политический тупик. Свержение Милошевича представлялось невозможной задачей, а бомбардировки Сербии в 1999 натовской группировкой, как всегда в минуту опасности, сплотили нацию вокруг лидера и власти. «Отпору» нужны были новая стратегия, международная политическая поддержка, а главным образом — деньги. Наступал час «Х» — выборы президента Сербии в 2000 году, которые оппозиция заранее решила объявить сфальсифицированными и не легитимными. Предстоящий переворот требовал значительных материальных ресурсов. Компьютеры, мобильные телефоны, копировальная техника, спутниковая связь, офисы, транспорт и бензин, пропагандистские материалы, издаваемые миллионными тиражами, расходы на семинары и конференции, рок-концерты — все это стоит денег. И они нашлись.
|
СКОЛЬКО СТОИТ РЕВОЛЮЦИЯ?
Операция «Свержение Милошевича» обошлась американскому правительству по официальным данным в 41 миллион долларов, по неофициальным — чуть больше ста миллионов. Дорого ли это? По сравнению с многомиллиардными бомбардировками Сербии НАТО, к тому же не достигших цели, — вовсе нет. Сумма — сущие пустяки. Опираться на пятую колонну внутри страны оказалось, как всегда, экономнее, эффективнее и приятнее. Деньги текли к оппозиционерам через USAID (Американское агентство по международному развитию), Национальный фонд поддержки демократии, SEED (Поддержка демократии в Восточной Европе) и т.д. Неизвестную сумму выделил Институт Сороса. Десятки миллионов долларов шли через NGO (неправительственные организации) на гранты активистам (позже подобная практика успешно применялась на Украине и в Грузии. В Киеве во время Оранжевой революции получателей революционных субсидий называли «Дети капитана Гранта»).
«Деньги в буквальном смысле шли мешками через границу, — рассказывает специалист по NGO профессор Душан Янич. — Никогда не видел такого количества наличных! Больше всех заплатила Америка, но среди спонсоров были Норвегия, Греция, Япония, местные бизнесмены, даже итальянские профсоюзы. Когда история приближается к концу, всегда приходят те, кто даст тебе денег. Национальный консенсус тогда сводился к тому, что сербы сыты по горло Милошевичем. Натовские бомбардировки разрушили коммуникационные системы Сербии, ее военную и полицейскую мощь. Было много жертв. Страна потерпела поражение».
«Да, в моральном смысле нам было трудно брать деньги от американцев, — говорит один из лидеров «Отпора» Иван Марович. — Трудно, потому что они нас бомбили. Но мы остро нуждались в материальной и политической поддержке. Сначала мы пытались найти деньги для выборов в Сербии, но чистых денег в стране не было, — их имели только военные преступники или бизнесмены от войны. Мы не хотели пачкаться кровавыми деньгами и приняли нелегкое решение искать средства за границей». «Значит, ты считаешь, что можно брать деньги от иностранных государств и при этом оставаться независимыми?» — спрашиваю я. «Абсолютно! Когда интересы совпадают, почему бы не заключить короткую сделку?»
«Все вы, журналисты, думаете, что «Отпор» был организован ЦРУ или масонами. Чушь! «Отпор» — аутентичный сербский продукт, сделанный молодежью Сербии, — говорит бывший лидер «Отпора», а ныне член парламента Сербии Срджан Миливоевич. — Сейчас появились домыслы, что нас готовили по книгам Джина Шарпа «Ненасильственное сопротивление». Но Джин Шарп — теоретик, а мы — практики. Мы изобрели тысячу трюков и создали собственную теорию, а после свержения диктатора Милошевича наши ребята отправились в путь по миру — нести опыт мирной борьбы в Бирму и на Мальдивы, в Грузию и Украину. Не вижу в этом ничего плохого. Что касается денег…Да, США дали больше всех денег на поддержку демократии в Сербии, но не так много, как сплетничали медиа. Сколько точно? Не знаю. Милошевич был сброшен с престола не долларами, а волею сербского народа».
«ОТПОР» ПОД ОПЕКОЙ ПРОФЕССИОНАЛОВ
В 1999-2000 годах сербскими студентами из «Отпора» всерьез занялись профессионалы из западных спецслужб. В этих рисковых мальчишек стоило вложиться! Летом 2000 года в Будапеште открылось специальное американское бюро помощи оппозиционным партиям Югославии. В Болгарии также была учреждена особая программа для сербов в Политической академии Центральной и Юго-Восточной Европы, а в Румынии проводились двухнедельные семинары для активистов.
Лекции в отеле «Хилтон» в Будапеште активистам «Отпора» читали лучшие специалисты по психологической войне, ранее работавшие в Восточной Европе во время «бархатных» революций. Настоящей «звездой» семинаров стал американский полковник в отставке Роберт Хелви, профессиональный контрразведчик, работавший военным атташе в посольстве США в Бирме. (В книге бывших «отпоровцев» «Ненасильственная борьба» есть специальное посвящение: «Особую благодарность мы выражаем нашему другу Роберту Хелви, который открыл нам волнующий потенциал стратегической ненасильственной борьбы».)
«Да я понятия не имел тогда, кто он такой! — уверяет «отпоровец» Иван Марович. — Да, он читал лекции нашим ребятам, но был для них всего лишь преподавателем, одним из многих».
Под руководством американских инструкторов «Отпор» поменял структуру движения: вертикаль заменили горизонталью. «Мы поняли, что нам не нужны лидеры, — говорит Иван Марович. — Лидеров легко купить. После успешных протестов их могут переманить политические партии, и движение останется обезглавленным. Лидеры могут нас продать, или их могут шантажировать и даже убить. Прежде революции ассоциировались с определенным символом — Нельсоном Манделой, Лехой Валенса или Махатмой Ганди. Нас это не устраивало. Вертикаль с индивидуальным лидерством в массовом движении просто не работает, она делает его уязвимым. Мы живем в эпоху маркетинга. Движение «Отпор» само по себе должно было стать брэндом, а брэнд в тюрьму не посадишь.
|
Следующей нашей задачей было увеличить количество репрессированных. Репрессии надо понимать и использовать в своих целях, как прием в джиу-джитсу. Главная цель репрессий — не бить или арестовывать активистов. Главная мишень — люди, которые за ними наблюдают. Если арестовали меня, то, в действительности, мишень — это ты. Ты смотришь на это и говоришь: э, я не хочу через такое пройти, лучше останусь в стороне. Что же делать? Нужно вовлечь как можно большее количество людей в административные аресты. Ну, посидят пару суток и выйдут. Ничего страшного. Если власть арестовала пять человек, для нее нет проблем. А вот если больше, куда их девать? У нас была ситуация, когда полиция арестовала столько ребят, что не хватило комнат в каталажке. Тогда они привязали нас в коридоре к батареям. Представь себе обыкновенный полицейский участок, куда приходят граждане по своим делам оформлять какие-нибудь документы. И вдруг они видят приличных молодых парней, привязанных к батарее! Таким образом власть сама плюет себе в лицо. Мы, конечно, боялись элитной полиции, которая не стала бы с нами церемониться. Но когда протесты идут по всей стране, власти просто не успевают отправить повсюду спецназ. Аресты берет на себя местная полиция. Однажды в маленьком городке на юге Сербии босс полиции арестовал несколько активистов «Отпора», школьников 19 лет. Через час его жена позвонила в истерике: «Ты, что, с ума сошел?! Это друзья нашего сына. Мне звонят возмущенные соседи. Выпусти ребят немедленно, или дома тебя ожидает скандал!» Ха-ха! Местная полиция беспокоится о своей репутации, в городке все друг друга знают. Ребят тут же выпустили, и вышли они героями.
Молодым крайне важно быть звездами, и чтоб все видели их и восхищались. Мы придумали бренд движению: черно-белый сжатый кулак, стилизованный в духе партизан времен Второй Мировой войны, и краткий лозунг «Готов jе!» («Ему конец!») Тем самым внушалась мысль: мол, мы партизаны, а Милошевич наци. Мы черпали вдохновение из черно-белых фильмов сороковых годов. В чем тут посыл? В смене понятий: не оппозиция выступает против правительства, а народ против диктатора».
Сжатому кулачку была суждена долгая и веселая жизнь.
«Перед Революцией Роз в Тбилиси в 2003 грузины нас спросили: можно, мы ваш символ «кулак» используем? Мы ответили: да берите, не жалко, — рассказывает «отпоровец» Синиша Сикман. — Потом кулак ушел к активистам в Кении и Венесуэле, они даже надпись «Отпор» поленились убрать».
Кулачок приглянулся также «оранжевым» в Киеве и стал символом Египетской революции на площади Тахрир. Месяц назад я обнаружила кулачок на фото с демонстрации «За честные выборы» в Санкт-Петербурге.
«Символ важен, чтоб достичь единства, дать людям впечатление, что они все находятся под одним зонтиком, — объясняет Иван Марович. — В 2000 году перед выборами мы всех свалили в одну кучу под общим флагом: монархистов, республиканцев и националистов, левое и правое крыло».
«В какой-то момент это стало отвратительным: движение подбирало все, что плохо лежит, даже подонков из криминальных структур и экстремистов, — рассказывает политолог Душан Янич. — Они готовы были взять первого встречного, лишь бы тот ненавидел Милошевича. Оппозиция искала предателей повсюду: в секретных службах и среди военных, переманивая их на свою сторону. Так бывает всегда, когда цель — свергнуть лидера: Саддама Хусейна, Каддафи или Милошевича. Когда ты из кусочков стряпаешь свое движение, где же мораль? Бороться надо за что-то позитивное, а не за то, чтоб кого-то убрать. Почему американская философия «хороших и плохих парней» так полюбилась во всем мире? Это теория упрощения, делящая мир на черное и белое, кого наказать, а кого наградить. Она освобождает людей от необходимости думать».
6 октября 2000 года после стотысячных демонстраций протеста в Белграде против «нечестных выборов» и захвата толпой здания парламента Слободан Милошевич вынужден был подать в отставку. А в 2001 его арестовали и передали Гаагскому трибуналу. (Процесс по его делу так и не был завершен, он скончался в тюрьме в 2006 году). Страна под названием Югославия перестала существовать. Заключительный этап грандиозного процесса дробления одной из крупнейших европейских держав на мелкие удобоваримые части успешно завершился. Балканы вновь превратились в клубок слабых, вздорящих, ненавидящих друг друга народов, в любой момент готовых достать ножи. После духовного опьянения «мирной революцией» наступило похмелье.
Робеспьер утверждал, что не бывает революции без революции: нельзя, мол, предупредить и предугадать, где остановятся волны народного возмущения.
Ерунда! Еще как можно! 21 век изобрел совершенно новый тип революций — ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ или даже НАУЧНЫЙ. Чем он отличается? Молниеносным характером восстания (путем массированного вброса материальных и пропагандистских ресурсов), безупречной организацией (благодаря накатанным технологиям и грамотному инструктажу) и бескровностью (отнюдь не из соображений морали. Кровавая резня усложняет работу бизнесу). Срок подготовки революции-переворота — от 2 до 5 лет. Теперь уже некогда возиться и сопли размазывать, как в свое время возились с Советским Союзом десятилетиями. Холодная война, сверхзатраты на гонку вооружений, воспитание и вскармливание диссидентов, организация эфирных «голосов свободы» и т.д. Все это дорого, нудно, а главное, малоэффективно. А потом приходит человек по фамилии Путин с его жесткой вертикалью власти и идеей собирания земель, и вся полувековая работа по расчленению бывшей советской империи по национальным швам летит коту под хвост. Эпоха интернета требует новых, менее затратных технологий, манипулирующих толпой и вызывающих массовое предательство внутри системы.
Время — золото, и как всегда, в преддверии глобальных катастроф все события происходят в ускоренном режиме. Мы имеем дело с двумя трагическими и взаимосвязанными процессами, мучающими мир и толкающими его в пропасть. Первый: предстоящее банкротство англо-американо-европейской империи (Запад плюс Израиль), ищущей спасения в экспансии, захвате новых земель, водных и энерго-ресурсов. Второй: концентрация богатств в руках узкой олигархии и создание мирового правительства в лице транснациональных корпораций, которым жизненно необходимо движение капиталов и свободный рынок. Главное и единственное препятствие на их пути — национальное государство. Оно все еще сопротивляется и машет дубиной перед лицом глобализации. Задача: обескровить государство, переломать ему кости, оставить ему только две функции — административную (вроде сбора налогов) и полицейскую, карательную (для поддержанию порядка). Словом, нужно сохранить лишь ФОРМУ государству, но не его суть. Инструмент разрушения — «цветные» революции, где нет никакого стихийного брожения народных масс, а есть четкий, разработанный до деталей план.
Именно Бульдозерная революция 2000 года в Югославии (Сербии) стала первой ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ революцией, в которой все прошло без сучка без задоринки.
|
«Что такое «цветные» революции, недавняя «арабская весна», к примеру? Это временный союз местных повстанцев против режима и путчистов. А так называемые «права человека» — всего лишь инструмент для политических изменений,а не цель, — говорит политолог Душан Янич. — Вопреки стереотипам, после переворота мультинациональные корпорации и иностранные спецслужбы опираются на людей СТАРОГО режима, а вовсе не на представителей так называемого «гражданского общества». Активисты сопротивления международному капиталу не нужны. Ему нужны люди старой власти, имеющие влияние в стране: местные олигархи и путчисты (можно назвать их предателями). У предателей-перебежчиков разные побуждения: кому-то нужны деньги, кто-то хочет больший кусок власти, а кто-то просто боится (им можно пригрозить физической расправой, тюрьмой или Гаагским трибуналом). С ними все ясно.
Но что же происходит с молодежными движениями после победы революции? Куда делись сербский «Отпор», украинская «Пора», грузинская «Кмара», египетское «6 апреля»? Они самоликвидировались. Но не до конца. В каждом движении есть первая яркая линия — образы, которые знают все. Их показывают на экране, интервью с ними публикуют в газетах. Но люди, которые представляют революцию, НИКОГДА не приходят к власти. Их временно используют политические партии, а потом они канут в безвестность. Но есть вторая линия движения — менеджеры-организаторы, которые отвечают за финансы и ведут переговоры с властями. Это теневые лидеры, тесно связанные с секретными службами и прежним режимом. Именно они со временем выходят на первый план, становятся членами парламента, входят в правительство. В чем причина распада движений? В их искусственности, в попытке соединить несоединимое. Вечная история масла и воды. Когда спектр участников столь широк — от монархистов до марксистов, они терпят друг друга только до момента свержения диктатора. Дальше им делать вместе совершенно нечего! Им нечего предложить обществу! Они могут свергать и рушить, но не способны строить». «Значит, в любое «цветное» молодежное движение уже встроен механизм самоуничтожения?» — спрашиваю я. «Точно! И механизм дискредитации и маргинализации. Движение бесплодно и неспособно создать институты власти. Оно всем мешает, значит, требуется его маргинализировать, выставить в неприглядном виде. Когда в 2003 году «Отпор» решил участвовать в выборах в Сербии, он с треском провалился, набрав чуть больше 1 процента голосов. Это была катастрофа!»
Спустя всего три года после свержения Милошевича участники «Отпора» находились в подавленном состоянии. В Сербии правил бал сатана. Пришел час наследников революции — авантюристов, стяжателей, денежных мешков, политических мошенников. Страну растаскивали и распродавали по кускам. Пышным цветом расцвели коррупция и мафиозные кланы, а в 2003 году был убит премьер-министр Сербии Зоран Джинджич. Население нищало и тяжело переживало национальное унижение — потерю Косово. Президент страны Коштуница, которого, собственно, «Отпор» посадил в кресло главы государства, брезгливо отстранился от любых контактов с активистами. «Вы продали страну, вам платили американцы!» Вот что слышали теперь активисты на улицах и в кабинетах власти.
Но американцы не забыли своих «борцов за свободу». На Западе «отпоровцев» открыто и тайно ласкали, их осыпали премиями «за продвижение демократии», их приглашали читать лекции в престижных университетах. Их готовили к новой дерзкой роли.
ФЛИБУСТЬЕРЫ РЕВОЛЮЦИОННОГО БИЗНЕСА
«Первыми к нам обратились оппозиционеры из Зимбабве. Они много слышали о сербской борьбе и находились под ее сильным впечатлением, — рассказывает глава Центра ненасильственного сопротивления «Канвас» Срджа Попович. — Мы встретились с ними в ЮАР. Не потому, что боялись за себя, а опасались за них. Мы всегда устраиваем встречу на нейтральной территории, если есть угроза жизни местным активистам. В Зимбабве были все условия, чтобы опротестовать в очередной раз сфальсифицированные выборы и свергнуть диктатора Роберта Мугабе. Но оппозиция так и не смогла договориться. Мы пытались объяснить им: без единства вы не выиграете. В Сербии тоже было 19 оппозиционных партий, и все с огромным эго. Мы называли их князьками без армии. Первый урок, которым мы усвоили: надо перестать ненавидеть друг друга и сесть за стол с людьми, с которыми ты в нормальном состоянии вообще не стал бы разговаривать. Только так мы смогли убедить правых и левых в Сербии выдвинуть кандидатом Коштуницу, который даже не был популярным! Но люди из Зимбабве не поняли наш урок. Это был типичный пример проваленной истории.
Зато нас ждал успех на Мальдивах! Как-то на скучной конференции во Франции ко мне подошли двое ребят, маленьких и очень темных. Я тогда не знал, что мальдивцы — самые маленькие люди на свете. Они мне говорят: «Ты, Срджа, для нас герой, мы про вас, сербов фильм смотрели. У нас уже тридцать лет сидит у власти жестокий диктатор Абдул Гаюм, и никому до этого нет дела. Приезжайте к нам на Мальдивы, нужна помощь». И мы приехали — сначала на Мальдивы, а потом на соседнюю Шри-Ланку. Чудесные ребята мальдивцы! Хотя у них крайне политизированное общество: люди десятилетиями красят дома в желтый и голубой цвета в зависимости от цвета партии, за которую голосуют. Мальдивские активисты быстро освоили тактику демонстраций «hit and run» («ударь и беги»). На Мальдивах 1200 островов и всего один серьезный корпус полиции со шлемами и щитами. Активисты устраивали концерты или акции протеста на час-полтора, делали видеозапись, выкладывали в интернет, а потом садились в лодку и ехали на следующий остров. Полиция приезжает по вызову, а уже никого нет. Так ребята и бегали с острова на остров».
После беспорядков на Мальдивах в 2004 президент Гаюм был вынужден провести политические реформы. А в 2008 к власти пришел лидер оппозиции Мохамед Нашид, который в свое время обещал «отпоровцам» подарить остров в благодарность за помощь. Сказано — сделано. В 2009 сербы получили маленький тропический «островок демократии» в Индийском океане в качестве учебного центра подготовки юных революционеров. Но вот беда. В 2012 году на Мальдивах произошел военный переворот, и друг «Отпора» президент Нашид подал в отставку. Так что судьба райского островка теперь висит на волоске.
Нигерия, Ливан, Бирма, Венесуэла, Палестина, Кения, Иран, Тонга, Западная Сахара и Западное Папуа. «Отпоровцы» набирались опыта, кочуя по свету. Но подлинная мировая известность пришла к ним после блестящих операций в Грузии в 2003, на Украине в 2004 и в Египте 2011.
«Первый раз ко мне явились люди из Азербайджана и говорят: у нас правит диктатор, можете к нам приехать? Я даже не знал, где это находится! В Азербайджан уехали мои товарищи, а мне досталась Украина, — рассказывает «отпоровец» Синиша Сикман. — Это было великолепно! Украинцы приехали к нам в Нови Сад, группы людей с разными убеждениями. Моя миссия заключалась в том, чтобы понять: смогут ли они сработаться. Мой первый вопрос: вы работаете вместе? Они: нет, ни в коем случае! Мы, мол, терпеть друг друга не можем. Тогда, ребята, ничего не выйдет. У нас есть профессиональное выражение: «вытащить кого-то из коробки». Украинцы застряли в мыслях о своей Украине, а мы их потихоньку вытаскивали, заставляли мыслить нестандартно. Вообще, первое, что я слышу, когда приезжаю в новую страну: а, это у вас, сербов, ваши трюки сработали, а у нас не сработает! Я учил украинцев, как организовывать партию. Как работать с толпой (если не спланировать заранее, получится хаос, люди подавят друг друга). Как убить страх. Как вовлечь максимальное количество людей в протесты. Я пытался изменить их отношение к полиции, чтоб они перестали бросать в полицейских камни и оскорблять их. Полиция — не враг, это тоже граждане страны с такими же проблемами, как у всех». «Ну, это уже клише! — смеюсь я. — Каждый раз мы видим на экранах, как демонстранты дарят военным или полицейским сигареты и цветочки!» «А кто разработал это клише? Мы! И это не так просто, как ты думаешь! Ты должен убедить полицейского, что ты не враг. Только тогда он возьмет от тебя цветок.
|
С грузинами нам было очень просто работать. Из них энергия бьет ключом. Они были готовы немедленно идти на улицы применять полученные знания на практике и убеждать людей. Вообще, романтичный взгляд на революцию не годится. То, что ты видишь на экране, Майдан или Тахрир, волнующиеся, якобы спонтанные толпы людей — это конец истории, а не ее начало. Позади этой стихийности — тяжелая, иногда многолетняя работа. Нужно подготовить сеть из активистов, распределить роли и найти подходящий момент для выступлений».
«Я объяснял украинцам, к примеру, что такое арест, и как правильно к нему подготовиться, — рассказывает «отпоровец» Милош Миленкович. — Должно быть несколько независимых групп протестующих, дружественные оппозиционные журналисты на стреме, адвокаты и координаторы, сидящие в офисе. Одна группа начинает демонстрацию, ее забирают в полицию, обычно, в ближайший участок. Всегда можно предположить, куда всех повезут. Все это снимают журналисты. Координатор в офисе немедленно информирует адвокатов и родственников, которые тут же отправляются спасать задержанных или долбать полицию звонками. Тем временем прибывает вторая группа протестующих и устраивает митинг прямо рядом с отделением полиции, где сидят арестованные. На случай, если группа, выступающая перед участком, тоже задержана, приготовлена третья группа. Отделение полиции — не резиновое. Им просто некуда девать всех этих людей! Нужно созваниваться с соседними участками, искать места. Параллельно им предъявляют иски адвокаты, кричит и плачет родня, под окнами распевают песни демонстранты. Короче, это столько головной боли, что проще всех отпустить».
Бывшие «отпоровцы» не любят работать с оппозиционными партиями. Они предпочитают начинающих активистов. Молодежь — мягкое тесто, которое можно замешивать по своему усмотрению и лепить из него, что угодно.
«Молодые люди не имеют карьеры и семьи, им нечего терять, — объясняет «отпоровец» Иван Марович. — Значит, их нельзя шантажировать. Они более динамичны, используют новые технологии, любят риск. Они первыми приносят в семью новые словечки и свежие мысли. Если ты хочешь донести идею до всех слоев общества, легче всего это сделать через молодых. И потом, за каждым школьником или студентом стоят его бабушки и дедушки, мамы и папы, обычно, лояльные к режиму. Но если их любимый внук или обожаемая дочка арестованы, отношение к режиму резко меняется. «Как они посмели!» Студенческое движение — это молодые, образованные люди. Если полицейский бьет студента, это сразу два послания народу: он бьет будущее страны, и он бьет образованного законопослушного человека».
У «отпоровцев» в запасе потрясающее количество великолепных циничных провокаций. Одна из них называется «девушка в белой кофточке». Если на манифестации намечается стычка с полицией, в первый ряд надо ставить девушек в белых кофточках и направлять на них камеры «дружественных» журналистов. При столкновении девочек обязательно затолкают, затопчат или даже поранят. Нежное испуганное девичье лицо и белая кофточка, заляпанная кровью, — этот кадр обойдет весь мир! Итог: режим дискредитирован. Гениально, не правда ли?
«Иногда запах предстоящей революции вы можете даже почувствовать, — говорит Иван Марович. — Я помню, как пять лет назад я поехал в Египет. Каирский институт прав человека пригласил специалистов из Восточной Европы, чтоб получить ответ на простой вопрос: может ли в Египте произойти бархатная революция вроде тех, что происходили в Восточной Европе в 1989 году, и как это сделать. Мое первое впечатление было: да, египтяне могут сделать революцию, хотя в стране царила апатия, все говорили, что Мубарак — крепкий орешек. В Каир свезли либералов и исламистов и усадили работать за один стол. Это хороший знак. Есть потенция для объединенного фронта различных групп. Потом египтяне приехали к нам в 2009 году в Белград на подготовку. А в 2011 я сидел перед телевизором, смотрел, что происходит на площади Тахрир, и не мог поверить свои глазам!»
По итогам «арабской весны» глава Центра ненасильственного сопротивления «Канвас» Срджа Попович попал в хит-парад «100 лучших мыслителей» 2011 года журнала «Foreign Policy” под номером 13 (вместе с бандой египетских активистов, Алексеем Навальным, Джином Шарпом, Бараком Обамой и пр.). Талант оценили по заслугам.
|
РЕВОЛЮЦИЯ И НАУЧНЫЙ ПОДХОД
К концу нулевых революционеры со всего мира стремились в Сербию с упорством рыбы, идущей на нерест. У одних совсем не было денег, у других — поджимало время. С деньгами ситуацию решали быстро. Центр ненасильственной борьбы «Канвас» опубликовал на своем сайте список организаций, готовых «оказать поддержку» активистам: Freedom House (НПО, чей бюджет финансируется, в основном, Госдепартаментом США, и директором которой до 2005 г. являлся экс-директор ЦРУ Джеймс Вулси), Международный республиканский институт (руководитель — «старый добрый друг» России Джон Маккейн), фонд «Новая Тактика» (получает гранты от NED – Национального фонда поддержки демократии), институт Альберта Эйнштейна (основатель — теоретик «цветных революций» Джин Шарп), Национальный Демократический институт (NDI — создан правительством США и финансируется тем же NED) и т.д.
Для тех, у кого не было времени, «Канвас» разработал пособие «Ненасильственное сопротивление» (такие комиксы для начинающего повстанца с картинками и таблицами, где шаг за шагом объясняется, как делать революцию, — вплоть до особенностей работы в условиях подполья) и короткие пятидневные семинары для всех желающих. А компьютерщик Иван Марович придумал игру «Более могущественная сила».
«Участник игры борется против диктатора, используя все формы гражданского сопротивления, объясняет Иван. — А за применение силы вычитаются очки». «А нельзя играть на стороне диктатора?» — спрашиваю я. «Нельзя. Это сложнее. Мы так и не смогли придумать, как».
«Отпор» собрал целую коллекцию скальпов диктаторов, — говорит сербский журналист Александр Апостоловски. — Единственный, на ком они сломали зубы, — это Лукашенко. Его спецслужбы вычислили их всех и просто депортировали из страны. А позже он вообще перекрыл парням доступ в Беларусь. Лукашенко — такой пенициллин для революционеров! Путин так же поступил умно со своими «цветными» революционерами, но более мягкими методами. Никаких репрессий. Максимум — 15-дневный арест. Проблема в том, что вы не можете остановить активистов классическими полицейскими методами. Они не призывают впрямую к свержению режима. Они исключительно осторожны и работают только на легальном поле».
О МОРАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
А ее нет. К чему такие нежности? «Мы не несем ответственности за результат революций. Мы — не участники событий, а просто распространители знаний. Мы вообще тут ни при чем!» Участники бывшего «Отпора», словно Понтий Пилат, при любом исходе умывают руки.
— Неужели ты никогда не испытывал разочарования итогами очередной революции? — спрашиваю я «отпоровца» Синишу Сикмана. — Героиня Оранжевой революции Тимошенко сидит в тюрьме, а Янукович, против которого столь страстно боролась «Пора», стал президентом. В Грузии юный романтичный революционер Миша Саакашвили, которому вы помогли прийти к власти, превратился в злобного диктатора».
— А почему Я должен испытывать разочарование? Это граждане Украины и Грузии должны быть разочарованы. Это не моя земля. Да, я тренировал людей из разных стран, но не я делал революции. Я просто делился знаниями. Украинцы, грузины, ливанцы, египтяне все сделали сами. Да, персональный тренинг крайне важен, знания не могут прийти из книг. Но я не часть их истории. Я никого не толкаю. Я не заинтересован в рекламе, люди сами находят меня. Ко мне приходят гринписовцы, защитники животных, борцы против диктатур. Я никогда не тренирую кого-то против кого-то. Если ко мне явится нынешняя грузинская оппозиция, я также готов ее обучать приемам ненасильственной борьбы, как когда-то учил людей Саакашвили. Я не пацифист и вполне реальный человек. Не знаю, что я сделаю, если кто-то тронет мою семью! (Вряд ли я использую ненасильственные методы.) И я не борюсь за демократию. Я в нее просто не верю.
— Так какого черта ты десять лет разносишь по миру заразу «цветных» революций, если даже не веришь в демократию?!
— А почему я должен в нее верить? Я ее никогда не видел. Разве в Америке настоящая демократия? Вовсе нет. Демократия — не что-то идеальное. Она привела к власти Гитлера. Да, она может функционировать, но и диктатура вполне себе неплохо функционирует. Мне ли это не знать? Я жил при диктаторе Тито в Югославии и хорошо жил. И я не думаю, что люди в не демократическом Катаре страдают. Но что на счет женщин в бурках?
Я, опешив, смотрю на Синишу. (Бурка — одеяние мусульманских женщин, полностью закрывающее их с головы до пят).
— Женщина в бурке — не твоя забота, — отвечаю я. — Откуда у людей Запада это идиотское стремление переделать весь мир по своему лекалу? Мир прекрасен, потому что он разнообразен! Ты ничего не понимаешь в чужой культуре и религии. У мусульман свои представления о счастье. Я помню, как женщины в Пакистане жалели меня, потому что мне, европейке, приходится каждый день мыть голову и расчесывать волосы, накладывать косметику на лицо, а их жизнь гораздо проще — накинул тряпку и пошел. Им нравится ощущение уединения, которое дает бурка, — ты видишь мир, а мир тебя нет. А ты рвешься «освободить женщину Востока» с упрямством советских большевиков. У нас есть выражение: не лезь со своим уставом в чужой монастырь.
— Но разве женщина в бурке не имеет права на выбор? Я, конечно, не рвусь на Восток, чтобы разъяснять там права человека. Но если женщина в бурке придет ко мне сама (на лице у Синиши появляется мечтательное выражение), я дам весь мой опыт и мои знания, чтобы помочь ей. Она ДОЛЖНА иметь право выбора. Мир должен меняться. Если ты не меняешься, ты застрял. А я просто тренер, и я — вне идеологии. Я тренирую людей, чтоб изменить мир к лучшему».
Автор материала: Дарья Асламова.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.