Наш еженедельник уже не раз рассказывал о латвийской общественной организации «Дети войны», которая объединяет тех, кому в июне 1941 года, когда началась Великая Отечественная, не исполнилось восемнадцати лет, и они еще не могли воевать, поскольку не подходили по возрасту. Тем не менее эти несовершеннолетние мальчишки и девчонки тоже немало пережили. Многие из них, даже оказавшись в глубоком тылу, ковали общую победу, сутки напролет вкалывая за станками и тем самым зачастую подрывая свое здоровье. Конечно, они тоже внесли свой вклад в разгром фашистов, ведь без их продукции страна не одолела бы проклятую орду.
О своей жизни латвийские дети войны подробно рассказали в воспоминаниях. Многие написали тексты от руки, поскольку так и не научились работать на компьютере. Но потом воспоминания набрали и подготовили к печати. Однако, увы, рукопись этих уникальных свидетельств истории уже который год лежит без всякого движения. Причина вполне прозаичная: на ее издание нет денег. К сожалению, пока книга «Война глазами детей» дожидается своего часа, некоторые члены организации умерли. Ведь все они в преклонном возрасте. Что вполне объяснимо: с момента начала войны прошло уже 73 года.
Ни ответа, ни привета…
Руководитель общества и автор идеи уникального издания историк Ольга Ногинова принесла в редакцию «7 секретов» увесистую рукопись. Сразу стало понятно, что труд и впрямь был проделан колоссальный.
— Знаете, куда только не обращалась! — горестно сказала Ольга Михайловна. — Бегала и за многими ответственными посольскими работниками. Все мне кивали головой: мол, очень актуальный сборник. Непременно поможем. Однако никто так и не выполнил своего обещания. А ведь каждая биография — это целая легенда. Дети войны не только ковали победу, но потом восстанавливали разрушенное войной народное хозяйство страны. Это поколение и после войны продолжало отдавать все свои силы, чтобы поднять из руин государство, которое в итоге превратилось в могучую державу. Благодаря им были построены огромные заводы, освоены целинные земли, а в космос полетел Гагарин. Я могу долго перечислять заслуги детей войны.
К сожалению, сегодня о них практически забыли. Да и кому о них вспоминать? Великой страны уже нет. После развала СССР их словно вычеркнули из жизни со всеми заслугами и наградами. Думаю, это было сделано сознательно. Важно было разъединить советских людей. Потому что наша сила — в единстве. В следующем году мы будем отмечать 70–летие Победы. А ведь свою книгу мы подготовили еще к предыдущему юбилею. Собрали и отредактировали действительно уникальнейшие материалы. Очень хочется, чтобы они не канули в Лету, не исчезли, как песок сквозь пальцы.
— Ольга Михайловна, а сколько нужно денег на издание?
— Не так уже и много: всего несколько сотен евро. Но у нас их попросту нет. Пенсии–то народ получает мизерные. Отмечу, что мы по–прежнему собираем воспоминания. Пусть они сегодня и не востребованы. Но надеюсь, что в будущем все же найдутся люди с добрыми сердцами. Сейчас очень важно запечатлеть воспоминания тех, кто еще пока жив. Если они сами не могут писать, то пусть родные и близкие зафиксируют их слова. Скажем, на диктофон мобильного телефона. Конечно, самый оптимальный вариант: записать все на компьютере, а потом прислать нам. Я уверена: что бы сейчас ни говорили о послевоенных годах, рано или поздно к ним все равно вернутся.
Потому что там было очень много и положительных моментов. Правда, сегодня о них не вспоминают, предпочитая вытаскивать на поверхность только один сплошной негатив. Тем не менее, повторяю, я уверена, потомки будут нам благодарны за то, что сегодня мы успели побеседовать с героями той легендарной эпохи. В нашем обществе официально зарегистрировано 200 человек, но понятное дело, что в Латвии детей войны значительно больше. Очень важно, чтобы они напомнили о себе. Отмечу, что члены организации все дружны. Мы по–прежнему едины — и русские, и украинцы, и армяне, и представители других национальностей. Потому что мы всегда были одной семьей.
Коренная ленинградка
— Ольга Михайловна, вы ведь тоже написали свои воспоминания. Расскажите о себе.
— Я родилась в Ленинграде в 1936 году, где окончила педагогический институт. В городе на Неве оказалась благодаря своему отцу Михаилу Васильевичу Ногинову. Сам он родом из Вологды. А в Ленинграде окончил училище инженерных войск. Потом его направили в 1–ю московскую пролетарскую мотострелковую дивизию. Ее называли просто — Пролетарка. Летом 1941 года она находилась на учениях в Серпухове. Семьям разрешили жить в расположении части. Это было такое приволье! Грибы, ягоды, ежики… Папа — командир саперного батальона. До подъема он даже успевал поудить рыбу. Это было его любимое занятие с детства.
Отец часто брал меня с собой. Но в то знаковое утро он решил меня не будить, а пошел на рыбалку сам. Вдруг стук в дверь: «Где командир?» Мама меня подняла и отдала приказ: «Срочно за отцом!» До сих пор помню, как я неслась по солнечному лучику — узенькой тропиночке через зелень леса к берегу, где папа замер с удочкой. Я знала все его любимые места. Река была веселая и блестящая. А за мной бежал связной. Увидев отца, он закричал: «Командир, война!» Мама с младшей сестренкой уже встречали нас на крыльце. «А что такое война?» — я спросила у мамы. Но она не ответила. Физически не смогла.
Потом весь мир начал вращаться вокруг слова «война», которое с каждым мгновением становилось все страшнее. У самой большой палатки замерли все — и взрослые, и дети. Народ слушал по радио выступление Молотова. Я понимала, что он говорит что–то очень тяжелое. Потому что вокруг, казалось, никто не дышал. Обычно в таких случаях говорят: наступила гробовая тишина. Она была была очень тревожной и напряженной. Я поняла, что отныне вся наша жизнь уже больше не будет такой прекрасной, как прежде.
Запах мёртвого хлеба
— Прибыл вестовой, который передал, чтобы мы были готовы к срочному переезду домой, в Москву. Уже к ночи нас погрузили на машины. А через некоторое время был издан указ за подписью Сталина о том, что всех детей из столицы СССР следовало вывезти в тыл. Началась спешная эвакуация. Взяли билеты, чтобы отправиться за Урал. Наша бабушка жила в Кисловодске. Мы туда отправились с младшей сестренкой и мамой, у которой вот–вот должен был родиться наш братик. Когда он появился, его назвали в честь папы Мишенькой. Однако вскоре малыш умер, поскольку появился на свет раньше срока.
Сейчас–то я понимаю, почему так произошло. Это свой кровавый счет повела война… Между тем все санатории курортного Кисловодска в одночасье стали госпиталями. Раненые были повсюду. Наконец пришло письмо от отца из Иркутска. Он тоже оказался в госпитале после ранения — с правой стороны ему сильно разорвало ногу и руку. Но, слава богу, он все же выжил. «Папа жив!» А потом даже небо, казалось, услышала мой крик «Папа!», когда я увидела его на костылях, с вещмешком за плечами. Он стоял неподалеку, собираясь с силами, чтобы сделать шаг к нашему дому. Его сопровождала санинструктор из госпиталя.
Она оказалась очень кстати. Когда мама поняла, кто к нам пришел, ей пришлось оказывать срочную медпомощь. Хотя она была очень сильным человеком. Но я тогда поняла, что иногда и радость может свалить с ног. Мы все были неимоверно счастливы! Тем не менее жестокая и беспощадная война продолжалась. К городу вплотную приблизились немцы. Все дороги оказались заполнены беженцами. Женщинами, стариками, детьми и ранеными. Бойцы шли, поддерживая друг друга. Многие были в нижнем белье, потому что поднялись прямо с госпитальных коек. Они даже не успели получить одежду.
В мою память до сих пор врезалась эта картина: мы, женщины, старики и дети, идем через белоснежный туннель в сторону станции. А по обеим сторонам стоят раненые в нижнем белье. Они пропускали вперед других, жертвуя собой. Когда наш поезд тронулся, я видела, что на вокзальном перроне осталось еще много народу. Не знаю, был ли это последний эшелон, но враг уже зашел в город… А мы спешно продвигались по Ставрополью. На нашем пути все было разбомблено: города, станции, поезда. Горели составы с зерном. Хлеб умирал на наших глазах. Жара и потоки ветра усиливали пожар. Этот запах мертвого хлеба я запомнила навсегда!
«Воздух!»
— В открытых степях за нашим составом началась настоящая охота. Когда раздавалась команда «Воздух!», все должны были быстро выскочить из вагона и отбежать как можно дальше. Но спрятаться было особенно негде. Матери прикрывали собой детей. Немецкие летчики, заметив разбегающихся людей, тотчас спускались на бреющий полет и бесчеловечно расстреливали лежащих на земле. Мама, видя, как тяжело отцу, вообще не хотела выходить, но он ей сказал: «Надо, Рыжик!» И мама его послушалась. Мы все мечтали побыстрее вырваться из этого ада.
Однажды чуть было не отстали от поезда. А все потому, что отбежали слишком далеко. Немцы все кружили над составом. Мы с мамой и почти трехлетней сестричкой Людмилкой легли на землю и поползли в сторону бахчи с арбузами. Тут самолет, отстрелявшись, ушел. Увидев это, машинист начал набирать скорость. И только тогда мы поняли, что слишком далеко отползли. Стали догонять. Нас с сестрой мама успела передать в вагон, а сама уже больше не могла бежать.
Один раненый протянул ей костыль и втащил на подножку. Потом бедная мама еще долго не могла говорить. Она была в шоке. Даже не плакала. Если бы ей не помогли, она наверняка бы отстала. Можно себе только представить, что ждало нашу семью. Между тем поезд шел к Баку. Там надо было перебраться через Каспий, а потом из Красноводска люди должны были разъехаться по городам Сибири и Урала. Нас переправили через море на небольшом танкере. На палубе беженцы разместились так плотно, что невозможно было пройти. И это в дикую жару. А еще еще поднялся шторм, началась качка.
Людей накрывало волной с головой. Все держались друг за друга, чтобы не смыло за борт. Потом наконец стало тихо и совсем темно. Каким–то чудом мы добрались до Красноводска. Нас снова погрузили в поезд. Так мы оказались в Нижнем Тагиле, важнейшем промышленном центре всего Урала. Именно туда были эвакуированы многие ленинградские заводы. Там же оказались и многие наши родственники. Мы встретили маминого старшего брата Константина, а также сестру Евгению. Однако вскоре у моего отца кончился отпуск по ранению, и его направили в Курган.
Поросячья капуста
— В этот город было эвакуировано Сталинградское танковое училище, в котором отец стал преподавать. Нас поселили к двум сестрам–учительницам. Поселили к ним не только нашу семью, но и еще одного офицера с двумя детьми. Из трех комнат две были заняты эвакуированными. Печь находилась в комнате хозяек. Они на ней варили не только для себя, но и для своего поросенка. В нашу комнату мы попадали через хозяйскую кухню, мимо притягательной плиты. На ней стояли кастрюли — всегда плотно закрытые, чтобы не видно было, что внутри.
Помню, как однажды я зашла в дом со двора, а на печи — огромная кастрюля без крышки. Я заметила в ней тушеные картофельные очистки и листья капусты. Видно, те в печи парились, поэтому верхний слой стал серого цвета. Я буквально замерла возле этого яства. Стала нюхать и не могла нанюхаться. Потом приподнялась на цыпочках и потащила к себе из кастрюли два тоненьких листочка. А под ними капуста уже, оказывается, белая. Я поняла, что не смогу съесть листочки, потому что останется белое пятно. И положила их обратно. Однако они не попали на свое прежнее места.
В ужасе я спряталась в комнате. Притаилась и стала ждать. Ведь наверняка хозяйка пожалуется маме. Слышу, старушка ходит по кухоньке. Потом начала колдовать у плиты. Принялась перекладывать из кастрюли. Неужели не заметила? От сердца отлегло. Потом мне еще долго снились те два листочка. Увы, тогда мне так и не довелось полакомиться поросячьей капустой. Она казалась таким деликатесом. Потому что мы жили с постоянным чувством голода. Есть хотелось всегда. Причем очень и очень сильно. Но эвакуированным давали всего по 400 граммов соленых груздей на человека.
Грибы были часто с червяками, сосновыми иголками, но выбирать не приходилось. Мама умудрялась сварить хоть какой–то супчик. Причем в чайнике. Это был единственный предмет, который нам удалось захватить в Кисловодске во время панического бегства. Потом мама шла к колодцу, чтобы помыть чайник. И затем в нем же кипятила воду. Чай пахнул супом, но это никого не огорчало. Впрочем, «чай» — это слишком громко сказано. Мы заваривали сушеные листья ягод. Немного веточек — вот и весь «навар». По сегодняшним мерках очень даже целебно.
Калачики из леса
— Летом набивали желудки калачиками. Это такое растение, у которого были зеленые вкусные плоды, напоминающие маленькие лепешки. А настоящий «праздник живота» наступал, когда в училище, где преподавал отец, мыли котлы, в которых варили пищу для курсантов. Заведующая столовой разрешала забирать… даже не знаю, как это назвать. В общем, обмывки, которые удалось отскоблить. Я дежурила по вечерам с нашим драгоценнейшим чайником под окном столовой. С нетерпением ждала, когда начнут мыть котлы. Наконец дверь открывалась, и мне наливали долгожданной жижи. Мы называли ее супом.
Дома был настоящий праздник! А еще мама, как и другие жены преподавателей, ходила перебирать овощи в училищной столовой. Брать ничего не разрешалось — да и кто бы посмел, питание курсантов и без того было очень скромным. Тем не менее в дело шли даже малейшие отходы. Мама брала какие–то мелкие листики капусты, кусочки картошки или моркови, а потом повязывала платок. Поскольку щеки у нее были впалые, никто ничего не замечал. До победы оставалось еще долгих два года. Отец продолжал работать. Его нога была сильно повреждена. Осталась практически одна кость.
По мере освобождения страны училище перемещалось все ближе к границе фронта, чтобы выпускники могли сразу отправиться в зону боевых действий. Так, в 1943 году мы оказались в совершенно разбитом Харькове. Он был так сильно разрушен, что выглядел как одна сплошная руина. Особенно ужасные развалины были в центре. Восстанавливали город и пленные немцы. Их приводили под конвоем на место работы, которое было обнесено колючей проволокой.
Они шли колонной. А мы мимо них проходили строем и пели громко: «В бой за Родину, в бой за Сталина, боевая честь нам дорога. Кони сытые бьют копытами, встретим мы по–сталински врага!..» Мы поднимали вверх сжатые кулачки и кричали: «Гитлер капут!» Некоторые фашисты останавливали работу и смотрели на нас. Видеть их было больно и неприятно. Не помню, чтобы кто–то им сочувствовал… Ну День Победы запомнился каким–то сплошным порывом радости!
Жизнь, исковерканная войной
— Что бы сегодня ни говорили об СССР, факт остается фактом: мы гордились своей страной, а она гордилась нами, — отметила Ногинова. — Видя, какие трудности пережили старшие, мы старались их радовать как можно больше своими успехами. Почти все имели какие–то награды и благодарности. Я работала пионервожатой в небольшом районном городке Нежине. Но о наших делах знала вся страна. К нам приезжали за опытом со всего Советского Союза. А мы побывали в Артеке и в Кремле. Встречались даже с Гагариным. В общем, воспоминаний — море!
По словам Ольги Михайловны, война исковеркала не только ее детство, но и всю дальнейшую жизнь. «Ведь если бы не война, мой отец не стал бы инвалидом. А мы спокойно и счастливо жили бы в Москве. Но, увы, больше в нее мы так и не вернулись. После войны я приехала в Ригу. Видела, как восстанавливали латвийскую столицу. И здесь без огромного вклада со стороны детей войны не обошлось. К сожалению, сегодня об этом не принято вспоминать. Ведь в Латвии даже не отмечается День Победы!»
* * *
Если кто–то из читателей «7 секретов» хочет помочь выпустить книгу, посвященную детям войны, звоните напрямую Ольге Михайловне по телефону 22319155. Это наша с вами память!
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.