“Главное — не скатиться в пошлость!” — считает знаменитый мастер перевоплощений Александр Песков

Примечательно, что в армию Пескова забрали прямиком из Государственного училища эстрадно–циркового искусства имени Михаила Румянцева (Карандаша). Так что пришлось из клоуна переквалифицироваться в солдаты. Хотя поначалу в военкомате его решили отослать к “черту на кулички”. Но когда узнали, что он учится в знаменитом ГУЦЭИ, то отправили в Таманскую дивизию, которая находится в Подмосковье, в часе езды от столицы.

В армии был художником

— Тогда было такое негласное указание насчет всех цирковых. В армии я пригодился в самых разных ролях. Особенно у меня получались разного рода плакаты. Я их рисовал для различных подразделений, в том числе для медсанбата. А еще доставал билеты в театры Москвы — у меня уже тогда были колоссальные связи: все администраторы были «схвачены». В течение двух лет мое армейское окружение попадало на самые лучшие спектакли столицы.

Да и для меня съездить в Москву было как через изгородь перескочить. А чего? Вышел из части, попутку поймал и доехал. Солдата всегда бесплатно довозили. Из уважения. И кормили меня хорошо. Артистов в СА уважали. А когда мама приезжала — на присягу, на день рождения или на какой–нибудь другой праздник, — так ей в санчасти даже устраивали собственное койко–место в отдельной палате.

— Получается, строем не ходили?

— Ну что вы! Целыми днями спал. Я числился художником в Доме офицеров. А у художника ведь должна быть своя мастерская. Укрывался шинелькой — и на боковую. Ничего, что иногда было холодно, зато не в казарме. Я и афиши рисовал, посвященные фильмам, которые привозили в наш Дом офицеров. А еще дивизионный ансамбль постоянно устраивал концерты.

В коллектив как раз входили в основном цирковые. А потом, когда командир дивизии увидел, как я здорово рисую, он мне сказал так: «Все, Песков, завязывай со своим Домом офицеров!» Я испугался, что закончилась моя творческая карьера и сейчас отправят в строй. Но командир добавил: «Ты мне нужен!» После чего определил меня в подразделение при штабе, где занимаются секретными документами.

Так я стал уже топографом. Рисовал и военные карты, и многое другое. В итоге так набил руку, что начал писать портреты видных военачальников, полководцев и т. д. Иногда мне давали очень ответственные задания. Скажем, я должен был написать большущий плакат, посвященный Варшавскому договору. Я изобразил Землю, вокруг которой летали страны Варшавского договора.

Меня даже командир вызывал. Испугался, что работа получилась политически слишком смелой. Но пронесло: никто из участников торжественного мероприятия на плакат особого внимания не обратил. Хотя я очень им гордился. С тех пор и рисую. У меня дома полно собственных картин.

Самый “долгий” студент ГУЦЭИ

— Я читал, что в ГУЦЭИ вы учились чуть ли не двадцать лет.

— Да, я закончил его спустя 22 года. Меня там считают самым “долгим” своим студентом. Когда я пришел к директору училища Валентине Михайловне Саввиной, она от удивления воскликнула только одно слово: «Александр!» И всплеснула руками. А потом спросила: «Какими судьбами?» Я ответил, что маме нужен диплом. Я ведь после службы в армии продолжил учебу, но из–за травмы был отчислен. Обучение прервала тяжелая травма позвоночника, полученная в результате неудачного выполнения акробатического трюка сальто–мортале. Потом я проходил тяжелый процесс реабилитации и лечение.

Так что с цирком пришлось уже расстаться. Однако все эти годы моя мама действительно требовала диплом. Хотя я уже вовсю выступал, собирал огромные зрительные залы. Но известно выражение: без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек. Мама не могла пережить, что у ее сына нет «корочки».

Пришлось снова сесть за парту. Я попал к своим же педагогам. Конечно, к тем, кто остался в живых. Многие из них сильно удивлялись моему присутствию. Завкафедрой режиссуры Евгений Чернов (он еще жив, дай Бог ему здоровья!) прямо спросил: «Тебе это действительно надо?» Я и ему объяснил: «Диплом нужен маме!» Это была моя коронная фраза, которую я постоянно произносил.

Евгению Петровичу я сказал прямо, что хочу все сдать честно. «По блату я не хочу!» — так и заявил ему. И действительно все сдал. Причем как следует. Без всяких поблажек. Потом я дал большой спектакль на манеже циркового училища. В общем, честно получил свои пятерки в дипломе. А на сдаче ко мне подошел Коля Челноков, с которым мы когда–то вместе поступали в ГУЦЭИ, и сказал: «Сашка, а теперь — ко мне на курс в ГИТИС!» Я ему ответил прямо: «Мама насчет ГИТИСа ничего не говорила!”

Но Колька заявил твердо, что мне одного диплома не хватит. Так что от ГИТИСа я не отвертелся. Правда, там я уже преподавал своим же сокурсникам. И тоже получил диплом с отличием.

Бесценные знания

— В чем секрет хорошего пародиста?

— Все просто: самое главное — не скатиться в пошлость! В нашей профессии нужно быть очень умным, даже мудрым, а еще — с большим сердцем и огромной любовью по отношению к своим образам. Помню, как в ГИТИСе я говорил своим молодым сокурсникам: «Как жаль, что вы не застали великих старых педагогов. Это был такой уровень!» И приговаривал: “Успейте научиться хотя бы у тех живых, которые еще остались”. Потому что это действительно бесценные знания. К сожалению, я и сам не успел многих застать, поскольку получил травму. А потом только посещал похороны великих…

Почему я говорю об уровне? Потому что ты сам стараешься подняться выше. Ведь каково это — выйти на сцену и представить самого Вертинского! Здесь любая фальшь сразу воспринимается как пошлость. А возьмите Эдит Пиаф. К этому образу я шел многие годы. Репетировал не только каждую фразу, но и каждое движение. Руки мне ставил особый сценический мастер. Зато я знаю, что изображаю певицу точно не пошло, а достойно. И предельно уважительно к этой персоне, которую обожают целые поколения.

Я всегда думаю прежде всего о зрителях, чтобы они получили удовольствие от настоящей встречи со своими кумирами. Для меня крайне важно, чтобы публика наслаждалась тем, кого она видит в моих спектаклях.

Самый любимый образ

— Я читал, что всего у вас уже 150 пародий. Какая из них самая любимая?

— Вы знаете, этот вопрос мне задают более 40 лет. И он для меня самый страшный. Потому что я не имею права в своем сердце кого–то делить. Все образы для меня одинаково дороги. Хотя если вы спросите, какой для меня образ самый ожидаемый в ходе спектакля, то ответ тут очевиден: Клавдия Ивановна Шульженко. Почему? Все просто: потому что есть что играть. А я обожаю быть артистом на сцене!

Но, конечно, мне дороги и другие образы: Пиаф, Вертинский, Георг Отс, Анна Герман, Майя Кристалинская. А еще Эдита Пьеха, конечно же… В каждом случае, опять–таки, есть что играть! Отмечу, что все эти артисты для меня вовсе не чужие. Я их впитывал с детства.

Я считаю, что моя задача — представить эти образы очередному молодому поколению.

Чтобы ребята после спектакля хотя бы в Интернете загуглили имена. А для этого я должен влюбить зрителя в свои персонажи. Причем на это отводятся какие–то считанные минуты. Иногда молодежь признается, что ничего не слышала о тех или иных артистах, которых я изображал. Я их сразу же отсылаю: «А ну–ка, быстренько в Интернет!» Примечательно, что во время повторных гастролей в тех же городах ребята мне порой говорили в ходе автограф–сессий: «Спасибо, что открыли для нас такие замечательные имена!» Причем у них появляется повод обсудить этих артистов с мамами, бабушками, другими членами семьи. Разве это не здорово?

Позвал Витаса в Москву

— Это правда, что именно благодаря вам о Витасе (Виталии Грачеве) узнала широкая публика? Кстати, вы в курсе, что он уроженец латвийского города Даугавпилса?

— Да, я знаю. Хотя вскоре после рождения его семья переехала в Одессу, где жил дедушка Виталия. Уже там Витас окончил школу. Так что одесситы считают певца своим. Конечно, мне очень приятно, что я порой входил в жизнь тех людей, которые когда–то были никому не известны, а сегодня я на них делаю пародии… Как–то я приехал в Одессу, отработал концерт в местной филармонии. Зал был битком.

Организаторы спросили у меня: «Где бы вы хотели поужинать?» Я попросил отвезти весь наш коллектив в какой–нибудь клуб, чтобы как следует отдохнуть. Приехали, а там совершенно пусто. «А где же люди?» — спрашиваю. «Ну вы же хотели отдохнуть…» — ответили мне. Я объяснил, что имел в виду шумную тусовку. Хотелось посмотреть, как отдыхают одесситы.

Между тем на сцене танцевали девушки в стиле кабаре. Какие–то полуголенькие… И тут выходит паренек, начинает петь. Это был Витас. У меня началась истерика. «Умоляю, не уходи со сцены, пой дальше!» — закричал я. А в конце концов заявил так: «Все, не надо больше петь, иди к нам”. Посадил его за стол. И сразу сказал: “Слушай, тебе же в Москву надо!» Но Витас только пожал плечами: мол, кому я там нужен. «Сделаем!» — пообещал я ему. И действительно сделал.

Когда приехал в Москву, позвонил одному своему знакомому (он до сих пор его директор) и порекомендовал: “Слушай, там в Одессе такой пацан, забирай! Уверен, у вас все получится”. И они все еще вместе! Представляете? А когда я изображаю Витаса, то публика сразу моя. Больше ничего и делать уже не нужно.

— В свое время я брал у вас интервью в Риге. Правда, это было, кажется, еще в прошлой жизни, а точнее, в прошлом веке. Давно были в Латвии?

— Ой, давно. Когда у меня были гастроли в Прибалтике, то обычно мы проезжали все три республики, которые для меня всегда были единым целым. Для меня и сегодня Рига, Вильнюс и Таллин — родные города. А сколько раз я выступил в Юрмале! Даже само слово «Прибалтика» произношу с каким–то придыханием.

Помню, какая прекрасная атмосфера царила в концертных залах. А какие ночные клубы мы посещали после выступлений! Молодые были, сами понимаете. Так было здорово! В Риге по маминой линии жили и дядя, и тетя. Да и по папиной линии — тоже… Для меня страшно, что нас всех разделили. И я вовсе не пандемию имею в виду. Я очень скучаю по Прибалтике. Передавайте от меня всем огромный привет!

— Желаем творческих успехов!