Гибель «Москвы»: матери ищут пропавших с крейсера моряков

«Сказали, что не может быть, чтобы срочники были на том корабле»

Юлия Цывова: Они [военные] говорили, что нет его [на месте боевых действий]. «Девушка, это не может быть, что он там», — сказали они мне. Но это какие-то формулировки военкомата… Я им говорю: почему там они? А они: «Да не может быть!»

Сказали, что не может быть, чтобы срочники были на том корабле: «Они, наверное, просто где-то распределены, не переживайте, он где-то здесь на месте, он не может туда плыть».

Я говорю, ну как не может, если я знаю, что они туда плавают! Они придут на недельку [в порт аннексированного Россией Севастополя], постоят и опять уходят в море.

Би-би-си направила в российское минобороны запрос с просьбой прокомментировать информацию о списках пропавших без вести, а также нахождении Андрея Цывова и других военнослужащих срочной службы на борту «Москвы». На момент публикации материала ответ получен не был.

Би-би-си: Это уже после того, как стало известно, что затонул крейсер… Было понятно, где он, что с ним?

Ю.Ц.: Естественно, мы понимали, потому что началась война… Куда-то ребенок ушел в плавание — и его нету! Его целый месяц не было, и мы догадывались… 24-го началась война, и 24-го они захватывали остров этот [Змеиный].

«Операция по поиску детей»

Ю.Ц.: Ездили писать в Севастополь к [военным], начали им задавать вопросы… Они даже не хотели выходить в начале вообще. Они эсэмэски начали нам писать (телефоны мы им дали). И мы им звоним, а они пишут нам смс. Мы пишем смс, а они то сразу отвечают, то не сразу отвечают.

Потом дождались — все-таки к нам вышел заместитель командира. Вышел и объяснил, что ищут, что происходит операция по поиску детей. Не знаю. Там еще были какие-то корабли — где они, что они? В списках без вести пропавших (плачет).

Би-би-си: А сколько их в списках без вести пропавших?

Ю.Ц.: Я не знаю, но достаточно много было. Я не считала. Вытащил [военный] список — прилично.

Би-би-си: Несколько десятков человек?

Ю.Ц.: Думаю, да.

«Они уехали вроде как на учения»

Би-би-си: А ваш сын он контрактной службы военнослужащий или срочной?

Ю.Ц.: Нет, он срочник… Они уехали вроде как на учения. Прошел месяц целый — не было ни слуху ни духу… Потом уже выяснилось, что они были на Украине и захватывали этот остров [Змеиный]… Я говорила [в марте]: как же вы туда поехали, кто вас туда запускал?

[Сын отвечал:]»Не знаю я…» И потом они начали приезжать постоянно. Постоянно, постоянно — опять уйдут (плачет).

Би-би-си: 9 марта они вернулись? А уехали туда какого числа?

Ю.Ц.: Они когда изначально поехали — вроде как на учения. 8 февраля поехали как будто на учения. И прошло две недели, и учения вроде закончились, а их нету, нету, нету… 9 марта они только пришли в порт в Севастополе.

Мы начали шум — и [сын] сразу позвонил. Он сразу позвонил, рассказал, что он и где был, захвачен [в плен] или нет. И с тех пор они начали туда ездить. Я говорю, но чего вы туда ездите! Я понимаю, что вы служите на этом корабле. Но, блин, я не знаю…

Я говорю: «Можно было кого-то другого туда, а их — в какие-то казармы посидеть. Но можно было сделать!»

Би-би-си: А когда он призван был у вас?

Ю.Ц.: 4 июня [2021 года]. У него осталось всего два с половиной месяца до дембеля! Это просто какой-то ужас (плачет).

Би-би-си: Вы говорите, вы ездили в часть? Куда вы приходили?

Ю.Ц.: Туда, в Севастополь, в часть. Они не хотели отвечать, ничего не хотели говорить на КПП, ничего вообще, дали номер телефона. Я говорю: «Мы звоним, а они пишут смски…» Написали, что мы здесь на пороге у вас стоим, и они прислали что-то вроде замкомандира…

И он сказал, что были еще катера, проводится еще служба. Собираются по спасению людей. Но уже столько времени прошло! Это какой-то ужас!

Би-би-си: А вот эти списки, про которые вы говорили [пропавших без вести], это вам из части их вынесли?

Ю.Ц.: Да… Один листик вынесли. Распечатал мне фамилии… Искал, и сказал, что без вести пропавший ребенок. Я говорю: «Ну как такое вообще может быть, где он вообще находился на тот момент. Всех ребят почему то спасли! Ну не всех, но… (плачет)

Би-би-си: Расскажите, что дальше вы собираетесь делать?

Ю.Ц.: Я не знаю, куда нужно обращаться. Я звонила и в военкомат, я звонила и в министерство обороны в Москву. Они вроде бы что-то говорят, что в госпитале его нет, там нет… И куда я только ни звонила — какие номера находила в интернетах, во все это звонила! Никто не может ничего сказать — разводят руками.

Версия российских военных

В ночь на 14 апреля российское минобороны сообщило о пожаре на крейсере «Москва» — флагмане Черноморского флота России. До этого глава Одесской областной администрации заявил, что по крейсеру был нанесен ракетный удар. По версии российских военных, из-за пожара произошла детонация боезапаса, корабль получил серьезные повреждения. Минобороны России утверждало, что экипаж был эвакуирован, а сам крейсер затонул при буксировке.

Накануне, 17 апреля, житель Ялты Дмитрий Шкребец написал во «Вконтакте» о том, что его сын Егор Шкребец был призван на срочную военную службу и служил на «Москве». Сославшись на «непосредственных командиров крейсера», он, как и Цывова, сообщил, что среди погибших и раненых его сын не числится и внесен в список пропавших без вести.

В понедельник, 18 апреля, Шкребец написал, что с ним связались три семьи из Ялты, Алупки и Петербурга, «у которых дети тоже пропавшие без вести, тоже срочники». По его данным, они написали заявления в военкомат с требованием дать ответ о том, где их дети. Минобороны России не сообщало о потерях среди экипажа крейсера.

Пользователь «ВКонтакте» Ульяна Тарасова в воскресенье также сообщила, что ее сын пропал без вести на крейсере «Москва». Внимание на это обратило издание «Агентство». Российский президент Владимир Путин заявлял, что срочников не будут отправлять на войну с Украиной.

«Новая газета. Европа» накануне поговорила с матерью матроса-срочника, сделав вывод о нахождении матроса на борту «Москвы». Он выжил и связался с матерью 15 апреля, то есть на следующий день после гибели крейсера.

«Было спокойно — или ребенок позвонит, или с нами свяжутся»

Мать матроса срочной службы Никиты Сыромясова Олеся Дубинина узнала о том, что крейсер «Москва» горит, из соцсетей. Из официальных сообщений следовало, что экипаж эвакуирован, и Дубынина не волновалась.

«Было спокойно, что или ребенок позвонит, или с нами свяжутся. А потом информация начала появляться: затонул — не затонул, потянули — не потянули, его куда-то буксировали… И я начала узнавать по всем телефонам, звонила в какие-то справочные — но говорили, что ничего не можем вам сказать», — вспоминает она.

Хронология событий – по официальным источникам

13 апреля, вечер

Начали появляться первые новости о возможном поражении флагмана Черноморского флота России ракетами. Об этом сообщали некоторые волонтеры и военные эксперты. Из представителей власти одним из первых об этом сказал глава Одесской военной администрации Максим Марченко.

“Ракеты «Нептун», стоящие на страже Черного моря, нанесли российскому кораблю очень серьезные повреждения”, — сообщил он.

Тогда же советник главы Офиса президента Украины Алексей Арестович заявил о том, что на “Москве” произошел сильный пожар.

Ночь на 14 апреля

Минобороны России сообщило, что на крейсере “Москва» в результате пожара сдетонировал боезапас. При этом корабль получил серьезные повреждения, однако «экипаж полностью эвакуирован”.

Причины пожара, согласно МО РФ, на тот момент предстояло установить. 

14 апреля, день

Министерство обороны России сообщило, что крейсер сохраняет плавучесть. Очаг возгорания на нем, как утверждали в МО РФ, был на тот момент локализован, открытого горения не было. Минобороны сообщало, что основное ракетное вооружение не повреждено, а взрывы боеприпасов прекращены.

“Принимаются меры по буксировке крейсера в порт», — уточняло ведомство. «Как сообщалось ранее, экипаж крейсера был эвакуирован на находившиеся в районе корабли Черноморского флота”, — говорилось в том сообщении. Весь ли экипаж был эвакуирован, не уточнялось.

Тогда же, днем 14 апреля, Дмитрий Песков сказал, что президент Путин получил доклад по поводу крейсера “Москва». Он не стал комментировать, были ли сделаны в связи с этим какие-либо «оргвыводы”.

По данным США, днем 14 апреля крейсер оставался на плаву, но был очевидно поврежден — об этом заявил представитель Пентагона Джон Кирби.

В тот же день председатель Одесской ОГА Максим Марченко сообщил, что корабль “догорает” в Черном море.

14 апреля, вечер

Минобороны России сообщило, что крейсер затонул при буксировке в порт назначения из-за повреждений корпуса, полученных от детонации боезапаса во время пожара. В итоге корабль затонул “в условиях штормового волнения моря”, потеряв остойчивость. Тогда МО РФ снова подчеркнуло, что экипаж  эвакуирован на находившиеся в районе корабли Черноморского флота.

15 апреля, день

Пресс-секретарь морской охраны ГПСУ Наталья Гуменюк заявила на брифинге, что шторм помешал России “спокойно” эвакуировать экипаж.

В то же время неназванный источник сообщил ТАСС, что экипаж ракетного крейсера “Москва”, затонувшего в Черном море после пожара, доставлен в Севастополь. Собеседник агентства не уточнил, сколько человек было на крейсере, когда там начался пожар, и сколько моряков эвакуировали. Советник главы офиса президента Украины Алексей Арестович утверждал, что на корабле могло быть 510 моряков.

Пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков сообщил, что президент России в ближайшее время не планирует посещать Севастополь и проводить совещание по обстоятельствам случившегося, добавив при этом, что анализ инцидента — “это прерогатива военных”.

Показать больше

Дубинина начала обзванивать госпитали в Севастополе: «Там девушка все посмотрела — говорит, фамилии такой нету, и передала мне номера телефонов [министерства обороны]. Я по ним позвонила, мне ответили: «А он без вести пропавший».

«И что делать?» — «Ну, ждать». — «Чего ждать?» — «Сразу вам скажу, положительный исход равен практически нулю». — «В смысле?» — «А вот температура воды несовместимая с жизнью, то долго он не продержится». — «Как же, вы же сказали что весь экипаж эвакуирован?» — «А у меня только списки, я только это говорю».

«Ну значит, не весь экипаж эвакуировали»

«У меня, конечно, истерика случилась, — вспоминает мать матроса. — Я начала звонить на другой номер телефона, со мной там разговаривать не стали. Написали мне потом только смску: «Пишите смс». Я написала смс, сказала, что я ищу своего ребенка, фамилию-имя, кто я ему… Они то же самое сказали: «Ваш сын числится в списке пропавших. Ждите, с вами свяжется командование».

«Через какое-то время я им перезвонила еще раз: «Вы же сказали, что весь экипаж эвакуировали, как понять без вести пропавший?» — продолжает Дубинина. «Ну значит, не весь эвакуировали», — цитирует она ответ.

«И таким тоном сказал, вроде как пофиг. У меня волнение началось, голос осел», — возмущается она. Дубинина утверждает, что писала по тому же номеру еще несколько раз, но ничего не добилась. Ей сообщали только, что идут «спасательные работы», «будут погружаться к кораблю».

«Пропавших ищут только на море или линию берега тоже смотрите?» — спрашивала мать. «Может, кого-то и выбросило [на берег]. Извините за позднее смс. Но покоя теперь нет», — пересказывает она ответ. «Полная поисковая операция» — такой ответ прислал ей представитель министерства обороны (копия переписки есть в распоряжении Би-би-си).

В понедельник, 18 апреля, Дубинина поехала в военный госпиталь в Севастополе — там в справочной она вместе с сотрудницей госпиталя прочитала все фамилии на букву «С», «16-17 ребят»: «Из чего я поняла, что их не один там, и не два [раненых]. Думала, может, фамилию записали неправильно? Но созвучного ничего нет. А отец Никиты тоже сегодня звонил в справочную, но ему там ответили, что, мол, некогда разговаривать, мы тут занятые. Будет что-то, сообщим. При этом телефона никакого не спросили. И не зафиксировали ничего. Я так поняла, что им это просто не надо».

«Мама, это я! Мама, нам запретили говорить что-либо»

Сыромясову, рассказывает мать матроса, исполнилось 20 лет в январе этого года. Его призвали на срочную службу в июне 2021 года: «У него в июне в экзамены были, военкомат отправил в техникум бумагу, чтобы сократили время экзаменов, чтобы быстро быстро сдать, вот 16-го он сдал экзамен последний, а 18-го его в армию забрали. Мы вообще ждали, что дадут нам отсрочку из-за проблем со здоровьем, но везде дали заключение, что он годен, группа А».

После распределения Сыромясов попал на службу на крейсер «Москва» рядовым матросом, рассказала Дубинина. Матери он рассказывал, что основная его работа была в машинном отделении: «Он следил за маслом, подачей топлива. Рассказывал, что постоянно на дежурстве. То в ночь, то в день, то поспит немного — и снова на дежурство. Я говорю: почему ты все время? Он отвечал, мол, некому стоять — контрактников, видимо, мало, всё срочники [делают]. Непоятно, что там вообще творилось на этом крейсере».

«У них был учебный выход в Новороссийск в декабре или январе, а так они были все здесь. Отплывут-приплывут. А 7 февраля он мне звонит и говорит: «Мы готовимся выйти на учения».

«А сколько учения могут занять?» — «Может, месяц, а может, и два». — «Это что это такое? Что за учения у вас будут?»

«И вот они ушли. И вот с тех пор связь с ним потерялась. Единственное, он мне 13 марта вечером поздно позвонил с неизвестного номера: «Мама, это я! Мама, нам запретили говорить что-либо. Я не могу даже сказать, где я сейчас нахожусь. Телефоны забрали, все под запретом что-либо говорить. Если у тебя есть хотя бы 500 рублей, скинь мне, я постараюсь сходить в магазин». Мы ему скинули денег», — вспоминает Дубинина.

«Как спецоперация началась, я все пыталась узнать, где они стоят? Знакомые говорили, что они стоят на Босфоре, что они как бы охраняют, чтобы натовские корабли не могли попасть в Черное море. И в боевых действиях не участвует. 24 февраля вот этот остров захватили, но говорили, что к берегу не подходили. И я спокойна была. А вот 14 уже утром я прочитала, что был пожар, взрывы, — говорит мать матроса. — Я сейчас задавала вопросы: «Скажите, пожалуйста, почему вы, если вы пошли в Украине в ту сторону, почему вы срочников с корабля не сняли? А мне в ответ: «А мы находились в нейтральных водах! Мы не участвовали в боевых действиях». С такой интонацией, что ты тут не придерешься к нам, все у нас тут по закону. Мы просто стояли — и просто что-то случилось».