Два Эйзенштейна: о непростых взаимоотношениях отца и сына

Один из самых известных рижан — создатель ленты «Броненосец «Потемкин», выдающийся кинорежиссер Сергей ЭЙЗЕНШТЕЙН. О его отце — архитекторе Михаиле ЭЙЗЕНШТЕЙНЕ — больше знают в Латвии. Автор лучших рижских зданий в стиле югенд, самой красивой улицы города Алберта. О его взаимоотношениях с сыном известно меньше. А они не всегда были простыми…

Михаил Осипович ЭЙЗЕНШТЕЙН перебрался в Ригу в 1897 году. Выпускник Петербургского института гражданских инженеров город на берегах Даугавы выбрал не случайно — для самостоятельной практики инженера–строителя. А возможностей для этого в столице Лифляндии было с избытком: один за другим в центре поднимались доходные дома.

26–летний молодой человек приехал не один — с супругой Юлией Ивановной КОНЕЦКОЙ. Сняли квартиру в самом дорогом районе — «на бульварах», на тогдашней Николаевской, 6 (ныне Кр. Валдемара). Окна выходили прямо на Стрелковый сад. Откуда у начинающего инженера средства? Он выбрал богатую жену — дочь купца 1–й гильдии, владельца пароходной компании «Конецкий и Ко». За Юлией дали хорошее приданое. Прямо из Петербурга в новую рижскую квартиру были доставлены богатая мебель, хрусталь, серебро, фарфор, пианино.

Да и сам Михаил был не из бедной семьи. Удивительно, но в советское время писали, что его родители — обрусевшие немцы из Петербурга. Позже выяснилось другое: они действительно приехали на берега Невы из Германии, только были не немцами, а евреями, принявшими православие. Надо сказать, что и сам Михаил Осипович был «святее патриарха» — настоящим ревнителям православия, членом рижской православной общины. В 1898 году сына Сергея крестили в Христорождественском кафедральном соборе.

«Несгибаемый представитель российского чиновничества, его апологет», — вспоминал позднее об отце Сергей. Михаил Эйзенштейн действительно сделал хорошую карьеру. В 1900 году стал начальником отдела путей сообщения Лифляндии. Отвечал за состояние дорог, строил новые. Судя по всему — справлялся. Среди регалий, которыми его отметили, — ордена Св. Анны и Св. Станислава 2–й и 3–й степеней. Состоял в нескольких благотворительных организациях — в том числе был почетным членом Общества памяти Александра II. В этой связи о нем было упомянуто в правительственном вестнике, чем он очень гордился.

С другой стороны, этот «ревнитель и апологет» был высокообразованным человеком: свободно говорил на французском, немецком, хотя последний не особенно любил. В семье говорили на русском. В его домашней библиотеке были ГОГОЛЬ, ТОЛСТОЙ, ЗОЛЯ, ГЮГО, Александр ДЮМА. Любимым художником был Константин МАКОВСКИЙ — столовую украшали многочисленные фоторепродукции его картин с сюжетами о боярской жизни.

Этот же службист и чиновник обожал оперу, увлекался верховой ездой, входившим в моду теннисом, бывал в театре, цирке, любил путешествовать.

Впрочем, и здесь не обошлось без «бзиков». Сын с усмешкой вспоминал, что у отца было 40 пар лакированных черных туфель для похода в оперу! Специально для них в прихожей был сооружен шкафчик с полочками: туфли размещались по степени изношенности…

Вот такой нестандартный человек оставил нам здания, которые сегодня стали визитной карточкой Риги — эйзенштейновские дома в стиле модерн.

Частную строительную практику Михаил Эйзенштейн начал на рубеже XIX–XX столетий. На его счету 19 кирпичных доходных домов. БОльшая часть — на улице Алберта. Надо сказать, что и при жизни Эйзенштейна, и позднее — в 1930–е годы, а потом и в 1970–е профессионалы чаще критиковали его за «безвкусицу» и «эпатаж». «Жаль всего красивого района, жаль истраченной работы и материалов», — писал в начале ХХ века архитектор Я. ВАНАГС. Его коллега Г. ПИРАНГС уже в 1930–е, говоря о стиле модерн в архитектуре, продолжал: «Он продержался недолго и не оставил в Риге особых следов. Только достойная сожаления улица Алберта полностью пала его жертвой». «Отсутствие вкуса выразилось на фасадах домов почти полностью застроенной Михаилом Эйзенштейном улицы Алберта», — писал в 1970–е зав. кафедрой журналистики ЛГУ Рэм ТРОФИМОВ.

Время все расставило по местам. Сегодня туристы, гости города, да и сами рижане ходят любоваться именно этой «безвкусицей», а не соседними улицами, которые подобными «огрехами» не страдают…

Но возвратимся к биографии архитектора. Семейная жизнь не сложилась: Михаил любил ночную жизнь, Юлия, судя по всему, не отставала от супруга. Узнав о ее шашнях с генералом БАРТЕЛИ (кстати, отцом лучшего школьного друга Сергея), Михаил решился на развод. В 1909 году Юлия вернулась в Петербург. А вместе с ней из рижской квартиры уехали богатая мебель, хрусталь, серебро, фарфор, пианино… 10–летний Сергей тяжело переживал развод родителей. «Эти события… разрушили мою веру в семью и ее незыблемые ценности», — писал он позже.

Сергей остался в Риге с отцом. Отец безмерно любил сына и старался дать ему все, что мог. О рижской жизни мы узнаем из писем Сергея к матери, которые он регулярно писал ей. Отец выписал ему журнал «Природа и люди», на Пасху дарил в подлиннике МЮССЕ, КОРНЕЛЯ, РАСИНА, БУАЛО, французский энциклопедический словарь. Подростком Сергей свободно читал на трех языках: русском, немецком, французском. Отец брал его с собой в театр. Первое упоминание о посещении театра мы находим в письме 10–летнего Сергея: «27 декабря мы идем в Немецкий театр на «Снегурочку»…» А в следующем письме он оценивает спектакль, как заправский театрал: «9 января был в театре, давался «Шантеклер», который совсем не понравился. Обстановка и труппа не из хороших».

Среди незабываемых детских впечатлений и цирк, куда его брал отец. Сам он наслаждался «высшим классом верховой езды», но мальчика больше интересовали «рыжие» клоуны.

На всю жизнь запомнились ему и комики из местной оперетты — ФЕНДЕР, Курт БУШ и ЗАКСЛЬ. В оперетте «Мадам Сен–Жен» Заксль в роли БОНАПАРТА выезжал на белом коне навстречу бутафорской кинокамере — и это была первая киносъемка, которую увидел будущий кинорежиссер.

С отцом, а чаще с друзьями в 13–летнем возрасте он стал посещать рижские кинотеатры, носившие звучные названия «Колизей» и «Мажестик». «Ты же знаешь, что я не терплю историй про сыщиков», — объяснял он в письме матери причину ухода с картины об американском сыщике Нике КАРТЕРЕ. Лишь через несколько лет он увидел ленту, о которой написал: «Постановка идеальная, превзошла все ожидания». Это был фильм Альберто КАПЕЛЛАНИ «Отверженные» по роману ГЮГО.

Впрочем, в реальном училище, где он учился (ныне в этом здании на Кр. Валдемара 2–я средняя школа), в цирк, кинематограф, оперетту и другие несерьезные заведения дозволено было ходить лишь с разрешения начальства. Нелегальные посещения наказывали карцером. «После каникул дал отчет училищному начальству обо всех увиденных спектаклях, умолчал о посещении «Глаз баядеры»…», — открывается Сергей в письме матери.

Аттестат Сергей ЭЙЗЕНШТЕЙН получил уже во время Первой мировой войны — летом 1915–го. «14 «пятерок» и 2 «четверки» — по русскому языку и рисованию. На выпускном акте мне пожимали руки и поздравляли директор, два инспектора, учителя. Директор похвалил и сказал, что две «четверки» затерялись в море «пятерок». Было очень приятно!» — не без тщеславия сообщил он матери.

Не меньше радуется и отец. Об успехах сына он постоянно рассказывал коллегам и знакомым. Михаил надеялся, что Сергей пойдет по его стопам — станет строительным инженером. В 1915–м он уехал в Петербург и поступил в тот же вуз, который оканчивал отец, — Институт гражданских инженеров. Кто мог знать, что больше они не свидятся…

Вскоре страна попала в водоворот бурных событий. Во время прихода в Ригу немцев в 1917–м Михаил остался в городе, но уже в 1918–м, когда к Риге приблизились красные, эмигрировал в Берлин. Все, что было свято, дорого, — разрушено, любимый сын остался с красными. Вскоре в Германии он женился на молоденькой фройляйн Элизабет — хозяйке пансиона, но судьба отвела ему недолгий срок: 2 июля 1920 года в Берлине он скончался. Похоронили его на русском православном кладбище Тегель в столице Германии.

Сергей Эйзенштейн о смерти отца узнал лишь через три года. Он не всегда тепло вспоминал о нем — но стал бы он всемирно известным, если бы не отец?..

12 ноября 2015. «Латвийские вести» №45