Думаете, в утечке мозгов виноват Путин? Тогда посмотрите на Латвию: Максим Саморуков об эмиграции

Однако если в мире есть какой-нибудь регион, к которому можно было бы отнести Россию, то это, несомненно. Восточная Европа. Пути стран бывшего соцлагеря начали всерьез расходиться всего 10–15 лет назад, да и то последние 10 лет реальная разница в траекториях развития России и стран Восточной Европы совсем не так велика, как может показаться по некоторым формальным атрибутам.

За внешней разницей в политическом устройстве скрываются одни и те же базовые проблемы, доставшиеся всему региону в наследство от социализма и последующей шоковой терапии. Мало того, и демократические правительства Восточной Европы, и авторитарное руководство России, несмотря на их политическую несхожесть, часто пытаются решать эти проблемы одними и теми же методами. И эффективность их решений тоже часто похожая – одинаково сомнительная.

Может ли демократия победить эмиграцию

Главный долгосрочный источник проблем и у государств Восточной Европы, и у России один и тот же – это углубляющийся демографический кризис. Низкая рождаемость в сочетании с массовой эмиграцией молодых и активных обещают этим странам все более серьезные трудности.

Даже сейчас, на пике очередной поколенческой волны, демографические проблемы уже вовсю прорываются то в виде непреодолимого дефицита пенсионной системы, то – полупустых университетов, которые производят специалистов для калифорнийских стартапов и клубничных полей Ирландии. 

В России источник по крайней мере миграционных проблем кажется очевидным – это все более авторитарный и непредсказуемый путинский режим. По данным Госкомстата, в 2015 году из России эмигрировало 353 тысячи человек – показатель огромный не только сам по себе, но и по сравнению с предыдущими годами. Скажем, в 2009–2011 годах, несмотря на экономический кризис, отток был в десять раз меньше, на уровне 32–37 тысяч в год. Но стоило Путину вернуться в 2012 году на третий срок – сразу рост до 123 тысяч, а после начала в 2014 году украинского кризиса – еще в три раза, до 300–350 тысяч. 

Если совместить эти впечатляющие показатели с не менее впечатляющими описаниями в СМИ конкретных случаев, как людям приходилось эмигрировать из России под давлением режима, то может показаться, что философские пароходы с лучшими русскими умами опять потянулись на Запад караванами.

Режим впадает в глубокий застой, социальные лифты окончательно перестали работать, правящая элита передает лучшие должности и активы по наследству, а стать жертвой давления властей можно уже не только за политическую активность, но и просто за слишком успешный, приглянувшийся кому-то бизнес.

Неудивительно, что в такой атмосфере люди уезжают из России сотнями тысяч в год. И остановить эту разрушительную утечку мозгов можно только одним способом – скорейшей либерализацией российской политики и экономики. По крайней мере так часто интерпретируют данные по эмиграции из России.

И действительно, политическая эмиграция из России стала за последние годы делом обычным, новые случаи добавляются регулярно. Периодически к политическим мотивам примешиваются экономические, и наоборот. Случаи эти часто громкие, у всех на слуху, но широкая огласка совсем не означает, что политическая или даже околополитическая эмиграция из России стала сколько-нибудь массовой. Тем более что она хоть как-то влияет на демографическую ситуацию.

Более того, нет никаких гарантий, что либерализация российского режима поможет решить проблему утечки мозгов. Скорее наоборот, пример стран Восточной Европы показывает, что да, либерализация откроет перед гражданами много новых возможностей, но одной из главных среди них будет возможность без особых трудностей уехать из страны. И люди будут ею активно пользоваться, даже при успешном внедрении других свобод и экономическом росте на родине.

В Узбекистан за свободой

Резкий рост эмиграции из России в развитые страны в будущем практически неизбежен, потому что сейчас он находится на уровне неадекватно низком, по меркам Восточной Европы. Рекордные 353 тысячи эмигрировавших в 2015 году тут не показатель, потому что 85% из них уехали в страны СНГ. Госкомстат считает отъезды не только российских граждан, а вообще всех, кто был зарегистрирован в России на срок 9 месяцев и более.

Понятно, что абсолютное большинство из уехавших вообще не российские граждане, а трудовые мигранты, которым пришлось вернуться на родину после девальвации рубля. Главным направлением отъезда был Узбекистан (95 из 353 тысяч) – тут явно дело не в демократических свободах и бюрократическом давлении.

Можно не верить данным российского Госкомстата и перепроверить по статистике принимающих стран. Среди развитых стран (а мозги должны утекать туда) главное направление эмиграции из России – это Германия. За 2015 год (по подсчетам немецких властей) туда эмигрировало около 20 тысяч русских.

Много это? Из Польши за тот же 2015 год, когда там были и экономический рост, и демократия, в Германию переехало 150 тысяч. То есть если прикинуть в расчете на 100 тысяч жителей, то получится, что поляки эмигрируют в Германию в 28 раз активнее, чем русские. Не на 28% активнее, а в 28 раз. Это поляки, у которых ситуация в экономике в последние годы лучшая в Восточной Европе. А если сравнить с Венгрией, то разница будет уже 35 раз. С Румынией – 66 раз. 

Если делать поправку на численность населения (и даже если не делать), страны Восточной Европы сталкиваются с несравнимо более серьезным оттоком населения, чем Россия. И происходит это не столько из-за исторических и географических причин, сколько из-за того, что они сильнее либерализовали свои связи с Западом и зашли гораздо дальше в деле интеграции в развитый мир. Безусловно, эта интеграция принесла много всего положительного, но в том числе она снизила формальные и неформальные барьеры для эмиграции на Запад.

Пока краткосрочные позитивные эффекты от эмиграции видны лучше, чем долгосрочные негативные. Массовый отток людей на Запад позволил странам Восточной Европы, чья экономика была не в лучшем виде после перехода от плана к рынку, решить сразу две задачи: с одной стороны, снизить социальную нагрузку на бюджет, а с другой – повысить внутренний платежеспособный спрос.

В начале нулевых безработица в Польше, Словакии, Болгарии держалась на уровне 20%, но с тех пор снизилась примерно в два раза. Безработные или уехали сами, или заняли рабочие места тех, кто уехал. А валютные переводы из-за границы в последние годы могут тягаться размерами с основными статьями экспорта. Польская экономика благодаря переводам ежегодно получает около $7–8 млрд; румынская – около $4 млрд; болгарская – около $1,5 млрд. У Латвии и Литвы переводы составляют по 4–5% ВВП; у Албании – 8% ВВП; у Боснии – 11%. И это только официальные банковские переводы, реальные суммы должны быть еще больше. 

Получается замечательная двойная выгода. Но только эта выгода временная. Потому что из-за экономического роста, падающей рождаемости и отъездов Восточная Европа переходит от избытка рабочей силы к ее дефициту. А уехавшие люди со временем теряют контакт с родиной и перестают слать переводы. В результате вместо решения социальных проблем и доходов от экспорта рабочей силы страна остается с подорванной налоговой базой, без лучших специалистов, с провалом в трудоспособных и детородных возрастах и гипертрофированной долей пенсионеров в населении.

Базовая опция

Еще в начале нулевых в Восточной Европе господствовал оптимистичный подход к этой проблеме. Считалось, что все, кто хотел уехать, уже сделали это в первые годы после падения железного занавеса, а дальше внедрение европейских законов, догоняющее развитие и новые возможности на родине остановят отток. Но с тех пор прошло полтора десятилетия, а оптимистичный прогноз пока не сбылся. Наоборот, из судьбоносного события, которое полностью меняет жизнь, отъезд на Запад превратился в Восточной Европе в рутину. 

Да, наивные советские представления о Западе как о волшебной земле всеобщего благоденствия, куда достаточно просто попасть, давно исчезли, но на их место пришли практические знания о том, как проще найти работу, получить доступ к социальным пособиям, устроить образование детей. В Восточной Европе никто больше не ждет от Запада чудес, но зато большинство точно знает, что во многих отношениях жизнь там действительно лучше, чем на родине, поэтому почему бы не попробовать переехать. Тем более всегда есть возможность вернуться.

Переезд на Запад для лучших карьерных перспектив, большей зарплаты за ту же самую работу, лучшего образования для себя или своих детей – все это стало для восточных европейцев базовыми опциями при построении планов на будущее. И есть серьезные сомнения в том, что этот поток в принципе можно остановить, потому что он связан не с краткосрочной экономической конъюнктурой, а с общим институциональным отставанием Восточной Европы от Западной, которое невозможно преодолеть ни за пять лет, ни за десять. Последние годы темпы роста экономики Польши стабильно остаются в два-три раза выше немецких. Но, несмотря на это, количество поляков, живущих в Германии, ежегодно увеличивается примерно на 70 тысяч человек.

Попытки правительств Восточной Европы убедить вернуться назад хотя бы часть из уехавших тоже дают печальные результаты. Например, в Венгрии больше года действовала государственная программа «Возвращайся домой, молодежь», за это время с ее помощью домой вернулись 105 человек почти из полумиллиона венгров, которые работают за границей. Если учесть размеры госфинансирования для программы, то получится, что один вернувшийся обошелся венгерскому бюджету примерно в $3500. И это притом, что в любой момент они могут снова уехать. 

Хуже Второй мировой

Пока суммарные цифры убыли населения в странах Восточной Европы не выглядят катастрофическими, потому что основательно размываются старшими и, соответственно, более оседлыми возрастными группами. Но если взять отдельно молодую часть населения, то там потери будут хуже, чем во Вторую мировую.

Скажем, население Румынии за последние 10 лет (2005–2015) сократилось не особенно сильно – на 7%. Такими темпами еще надолго хватит. Но если раскидать эти 7% сокращения по разным возрастным группам, то контрасты будут шокирующие. Абсолютное количество населения Румынии старше 65 лет в 2005–2015 годах не сократилось, а, наоборот, выросло на 12%.

Откуда тогда берется общее сокращение? Из тех, кто моложе 30 лет. Их численность в Румынии в 2005–2015 годах упала на 23%. Какие могут быть перспективы у экономики, где количество будущего трудоспособного населения всего за 10 лет сокращается на четверть, а количество пенсионеров уверенно растет. Румыния тут совсем не исключительно тяжелый случай.

За то же последнее десятилетие в Литве: в категории 65+ – рост на 3%; в категории 30 и меньше – сокращение на 22%. Точно такая же процентовка получилась в Латвии.

Даже в самых успешных странах региона, типа Польши, где экономика последние 10 лет росла чуть ли не лучшими на весь ЕС темпами, людей старше 65 лет стало на 17% больше, а моложе 30 лет – на 17% меньше. Это всего за одно десятилетие.

Та же проблема актуальна и для России – тут тоже население сокращается за счет молодых возрастов. Но масштабы пока гораздо меньше, чем в Восточной Европе: численность людей старше 65 лет в 2005–2015 годах осталась неизменной, а моложе 30 лет сократилась на 7%. То есть темпы получаются в два-три раза ниже, чем в странах Восточной Европы. 

В России проблема старения населения смягчается самой высокой (за исключением Албании) рождаемостью в Восточной Европе и положительным миграционным сальдо, которое даже в кризисном 2015 году составило 245 тысяч человек.

Из 17 государств Восточной Европы сопоставимое по масштабу (по отношению к численности населения) положительное сальдо есть всего в двух странах – Чехии и Венгрии. У абсолютного большинства остальных оно отрицательное.

В целом Россия, несмотря на политические отличия, сталкивается с теми же самыми демографическими проблемами, что и страны Восточной Европы, и даже выглядит на их фоне несколько лучше. Правда, это не особо связано с политикой российских властей в этой области.

Сравнительно высокая рождаемость в России объясняется не только материнским капиталом – гораздо больший вклад тут дают национальные окраины, не всегда интегрированные в современную реальность. А за положительным миграционным сальдо стоят скорее исторические причины, а не какая-то успешная стратегия властей по привлечению кадров.

Максим Саморуков, Московский центр Карнеги.