Помогать людям — это не просто формальность, это ответственность, которая меняет человека изнутри. Главное — осознать это, стать добрым и отзывчивым. В нашей стране очень много нуждающихся в помощи, и семейная пара Водинисовых делает все для того, чтобы их жизнь стала хоть немного светлее, чтобы люди поняли: даже несмотря на то, что от них отказались родственники, за ними есть кому ухаживать, кому заботиться.
Екабпилс
Свои пути к призванию
Инга ВОДИНИСОВА — начальник Бюро по уходу на дому Латвийского Красного Креста, Анатолий — ее подчиненный и, как пара шутит, «по совместительству муж». Уже много лет они занимаются тем, что помогают многим нуждающимся в уходе и заботе.
— Я долгое время работала в Екабпилсском пансионате, — рассказывает Инга, — а однажды поняла, что надо учиться, нужны знания в социальной сфере. И поступила в Балтийскую высшую школу психологии и менеджмента. На третьем курсе решила, что нужно и подработать. Отыскала объявление о наборе работников в Красный Крест. Пришла, меня взяли тут же — сначала простым сотрудником, а через три месяца предложили занять должность начальника Бюро по уходу на дому.
— У меня история намного прозаичнее, — вступает в разговор Анатолий. — Жизнь повернулась так, что я потерял работу, а потом и квартиру. Ничего не оставалось делать, как обратиться за помощью к работникам Красного Креста. Пришел в здание на улице Гайзиня, 7, в Риге и попросился переночевать. Там посмотрели на меня: вроде не бомж, не пьяница — и предложили остаться жить у них, а в качестве оплаты я должен был помогать сотрудникам. Вот и начал убирать помещения, замещал дворника, разгружал ящики с гуманитарной помощью. Там с Ингой и познакомились. Именно она предложила мне ухаживать за пожилыми людьми и инвалидами. Попробовал — ничего сложного и страшного. Сначала за мной был закреплен один человек, сейчас уже шестеро.
В детстве мне приходилось ухаживать за своими братишками: так получилось, что отец угодил в тюрьму, матери часто дома не бывало. За нами в основном присматривала бабушка, а потом мать и отца лишили родительских прав — и нас отправили в детдом. Так что эта работа мне была не в новинку, справился…
Проза жизни
Отделения Красного Креста есть во многих городах Латвии. В рижском Бюро по уходу на дому работают 154 человека. В том числе 10 мужчин. И, как отмечает Инга Водинисова, мужчины ухаживают за самыми тяжелыми клиентами — там, где нужна физическая сила: поднять, поднести–перенести.
В основном Красный Крест работает по договору с социальной службой города плюс получает пожертвования, но очень мало.
— Есть у нас один меценат, очень сильно нам помогает, — говорит Инга, — в прошлом году перечислил 9 тысяч латов. Правда, в этом году у него дела пошли похуже, мы получили от него 4 тысячи, но на эти деньги закупили лекарства, бинты, марлю. Сейчас это очень дорого: у нас много старичков и старушек с больными ногами, так одна бутылочка фурацилина, которым протираем их, стоит порядка 6,5 евро! А ноги перебинтовываем от колена до стопы, уходит две и более упаковки бинтов. Вот так–то…
— Увы, еще одна проблема — халатное отношение к работе сотрудников, — с сожалением отмечает Инга. — Была у нас работница, хорошая, трудолюбивая, но как получала зарплату — уходила в запой. Уж я с ней и так, и этак, и уговаривала, и ругала — ничего не помогало. Не хотела ее увольнять, ведь, во–первых, понимала, что она останется ни с чем, работу не найдет, а во–вторых, в нашу службу люди не особенно–то и рвутся… Но пришлось с ней все–таки расстаться.
— Вы представьте: например, лежачий больной ждет, что сейчас придет человек, уберет за ним, покормит, а того все нет и нет, — говорит Анатолий. — И никто, кроме нашего работника, ему не поможет. Лежит бедолага день, а то и два грязный, неухоженный, неперебинтованный и голодный. Разве так можно? Вот у меня на связке шесть ключей от квартир моих подопечных. И если я вдруг опаздываю на 5–10 минут (иногда случается, ничего не поделаешь) — они уже начинают волноваться, за сердце хватаются.
— А еще бывают случаи, когда мошенники представляются работниками Красного Креста, — продолжает Инга. — Мы своим клиентам говорим: у всех наших есть специальные удостоверения, которые сложно подделать, поэтому надо быть очень внимательными. Но многие пожилые люди такие доверчивые…
Это — любовь…
Впрочем, с ними связаны и забавные случаи. Инга рассказала, как некая 90–летняя бабушка просто влюбилась в Анатолия. Хотя поначалу скептически отнеслась к тому, что он будет за ней ухаживать: «Да что мужчина может?!»
— Дело в том, что одна наша работница ушла в отпуск, и меня попросили ее заменить, — с улыбкой вспоминает Анатолий. — Я пришел, а лежачая бабулька с большим сомнением отнеслась к моему приходу. Я осмотрелся, увидел сломанные тумбочку, табуретку — и в следующий раз уже появился с инструментами, все починил, все подправил. И завоевал не только ее доверие, но и своего рода любовь. Правда, она наотрез отказалась, чтобы я ее мыл: стеснялась, хотела, чтобы это делала женщина. А в остальном она во мне души не чаяла. (Смеется.) Помню, в отпуск уходил на десять дней. Положил ей в одно отделение обложки паспорта 20 латов, в другое — 30. Вернулся, а она мне: пришлось 10 латов у соседки одалживать. Как так? 50 латов на десять дней не хватило? А она: какие 50, я только 30 нашла. Я и показал ей, куда положил двадцатку. Бабушка так обрадовалась, расцеловать меня готова была…
— Вернулась из отпуска коллега Анатолия, — говорит Инга, — а старушка еще долго ждала, когда он к ней придет. Прошло два года, а она, дай Бог ей здоровья, до сих пор Толика вспоминает.
— Иногда бывают смешные эпизоды, — продолжает Анатолий. — Соседи же видят, что я хожу к той или иной женщине, помогаю ей. Они разговаривают между собой, моя подопечная похвалит меня иногда. Однажды подхожу к подъезду, возле него бабульки сидят на скамеечке. Одна и говорит: мол, мужчина, я тоже хочу, чтобы вы меня помыли. И хохочут бабульки, я с ними… Однажды звонит бабушка: «Толик, приди ко мне, помочь надо». Хорошо, говорю, через полчаса буду. А она: «Нет, это слишком рано, я еще не успею блинчики тебе поджарить». Если к людям относишься с душой, с сердцем, то они отвечают тем же. Многие женщины, за кем я ухаживал, не отпускали меня до тех пор, пока я не угощусь чем–нибудь. Вроде бы и неудобно, не такие они богатые старушки, пенсия не по западным меркам, но откажешься — обидятся.
Есть у нас и платные клиенты, не из постоянных: те, кому помощь нужна именно в данную минуту, звонят и заказывают работника. К примеру, позвонила женщина, у нее муж не ходячий, а помыть его надо, в остальном жена сама за ним ухаживает. Она попросила — я поехал. Оказалось, от меня требовалось только отнести его в душевую кабину и принести обратно в комнату, положить на кровать. Сколько это стоит? Я не могу брать много, взял только за дорогу и по минимуму за услугу, но все официально, с чеком для отчета, а не себе в карман, так я не умею…
Где родился — там и пригодился
— Все возвращается на круги своя, — ностальгирует Анатолий, — я в этом убедился. Ведь мое детство до 9 лет прошло на Гривас в Риге. Там жил с братьями и с родителями. А сейчас некоторые мои подопечные живут на этой же улице. Хожу и вспоминаю, где я по дворам бегал, в футбол играл. Позже тренировал мальчишек, а потом и взрослую команду.
Так вот, однажды иду к клиентке, встречаю ее соседку, разговорились. Она спросила фамилию, назвал, а она и начала припоминать, что жили здесь такие Водинисовы. Столько лет прошло, а она, представляете, вспомнила! Вот и сказала: мол, где родился — там и пригодился. А ведь мне девять лет было всего, когда меня в детский дом отправили. Надо же…
Анатолий погрузился в воспоминания, а мы продолжили разговор в Ингой. По ее словам, уже решен вопрос о том, что Красный Крест возьмет под свой патронаж вытрезвители. Как известно, таковых в данный момент в Риге нет, самоуправлениям они не нужны, это же лишние затраты, а уж государство тем более не намерено выделять на эти учреждения средства. А вот Красный Крест решился. Там, на Гайзиня, где действует приют для бродяг и где раньше существовала «сушилка», как называли вытрезвитель, он и будет находиться. Там же и медики дежурят, которые всегда окажут первую помощь.
Интересные люди
— В мои обязанности входит не только уход за людьми, — продолжает Анатолий, — ведь тем, кто не в силах выйти на улицу, нужно и документы различные подготавливать. Я нахожу нотариусов, приглашаю их, чтобы подписать доверенности. Затем бегаю по соцслужбам, надо каждые три месяца предоставлять справки о том, что у пенсионеров и инвалидов нет каких–то дополнительных доходов, другие бумаги готовлю, передаю, принимаю.
Есть у меня подопечный, в общем–то, не старый еще мужчина, 60 лет, но весь больной. Что называется, сидячий. Два года я выбивал для него коляску. Фирма, которая изготавливает эти средства передвижения, кому–то за деньги, кому–то напрокат должна их предоставлять. Так вот напрокат у них коляски есть всегда, а для «бесплатников» они почему–то тянут до последнего. И вот через два года я добился бесплатной, но представители фирмы говорят: мол, надо 16 латов заплатить — для консультации специалиста и за доставку коляски. Оплатили, ее привезли, но оказалось, что коляска эта не тех размеров, она в дверные проемы не проходит, то есть ни в туалет не попасть, ни в ванную, да и из комнаты в комнату не проехать. Надо заменить, но фирма не отвозит обратно, а чтобы новую доставить, надо еще 16 латов заплатить. Я сам тащил коляску обратно и вез новую клиенту. Вот такое отношение некоторых к нашим немощным людям…
На самом деле многим больным и пожилым людям нужен не столько уход, сколько общение. Им нужно, чтобы кто–то с ними разговаривал, слушал их. Я посещал мужчину, который не ходил. Садился на диван и сидел, ноги отекали, распухали. Его дочь в Литве живет, часто приезжать не могла, но посещала по возможности. Но я же видел, что он может пойти, ему только внимание было необходимо. И мы начали заниматься. Брал его под мышки, пытались делать шаги. Сначала понемногу, по чуть–чуть, потом больше. Через некоторое время определили его в больницу. Врачи привели его ноги в порядок, мы опять начали заниматься — и мужчина пошел!
Однажды приехала его дочь. Посмотрев на это чудо, воскликнула: мол, ну вот, теперь и ухаживать не надо больше. Ничего плохого не хотела сказать, просто так выразила свою радость, а получилось наоборот: ее отец опять сел. И больше не встает. Он испугался, что дочь к нему приезжать больше не будет, и я реже приходить стану. Мы ему объяснили, что ничего не изменится, но он нас не слушал и делал по–своему. И еще проблема: была бы у него кровать повыше — его ноги на весу так не отекали бы, а он на низком диване, ноги согнуты в коленях, кровообращение нарушено. А денег на кровать нет. Так и страдает бедный человек…
Некоторые спрашивают: Толик, как ты можешь этим заниматься? Не противно ли? Отвечаю: нет, не противно. Я просто иду и делаю свое дело. Людям надо помогать. Особенно беспомощным старикам и инвалидам. Они заслужили это право. И должны получать помощь, они тоже хотят жить по–человечески, и если за ними некому ухаживать, это должны делать мы.
Знаете, вот порой уходишь от подопечного — и вслед слышишь: «Спасибо». А сам думаешь: ведь ничего особенного не сделал. Но для них то, что я приходил, что помог: помыл, побрил, сходил в магазин, квартиру прибрал, — это очень много. Поэтому и их «спасибо» для меня очень дорого, и я многое готов отдать за эту благодарность…
Харитон ФАРБЕР.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.