Что в суд несут и что выносят?

— Я согласна, шесть, девять месяцев — это нормально сейчас. Целью могли бы быть три –шесть месяцев. Но все же, если бы у вас была сотня книг и о каждой из них вам предстояло бы писать сочинение, в какой срок вы бы с этим заданием справились? Всякое дело занимает столько времени, сколько оно требует. Есть дела, которые затягиваются. Потому что сложный вопрос. Кроме того, эта сложность очень разнообразна. Потому я и говорю о каком–то опосредованном положении.

— Вы подчеркнули активную роль судей административных судов. Но в упомянутом исследовании его авторы упрекают административные суды также в том, что в их решениях встречаются «существенные отступления от сути дела, разъяснение воли (сути иска) подателя путем интерпретации, а не путем выяснения (что есть явное ограничение основных прав лица, ибо только лицо само решает, чего оно хочет требовать, против чего возразить) и др.».

— Да, что хочет и против чего. Но заявитель должен свое требование выразить на юридическом языке и сформулировать в соответствии с законом. Он волен просто прийти в суд и сказать: «Я недоволен решением генерального директора Службы госдоходов». Он не должен сам формулировать просьбу отменить это решение или признать его противоправность. Это задача суда, а не человека без юридического образования и юридических знаний. Кроме того, люди разные, и не всем по силам одинаково четко формулировать свое отношение. В таком случае суд пытается их не очень ясно выраженное желание, причину жалобы выразить юридическим языком.

Значит, если человек, по причине отсутствия юридических знаний, сформулировал свое требование нелепо, суд всего лишь облекает его в юридически корректную форму, и это нельзя считать нарушением воли заявителя. Кроме того, в случае, если человек настаивает на том, что он не согласен с юридически корректной формулировкой суда, суд это учитывает.

— Омбудсмен считает, что принцип объективного следствия не работает.

— Честно говоря, я не понимаю, что он под этим подразумевает. Суд помогает частному лицу добывать доказательства, сам их добывает, сам их обнаруживает… Судья подключается и помогает частному лицу. Что же еще суд должен сделать?

— Еще один упрек — приговоры административного суда слишком длинные.

— Я согласна. Поначалу наша мысль была: в целом люди судам не доверяют. Потому, чтобы умножить доверие, попробуем–ка мы отвечать на аргументацию людей по возможности полно. Хотя весьма часто аргументы людей в деле не самые существенные. Это и породило длинные приговоры. По ходу времени мы об этом дискутировали, и приговоры стали короче. Однако ни один человек, у кого дело в административном суде, не смирится, если суд напишет одно предложение: «Вы не правы». Человек спросит: «Почему я не прав?»

Кроме того, у нас имеется еще одна проблема — весьма часто нас упрекают в том, что суд принял не то решение, какое человеку хотелось. Тогда мы можем расписывать любые аргументы, обосновывать их заключениями Европейского суда по правам человека… Без толку. Если происходит не так, как человеку угодно, тогда не прав суд. Тогда суд коррумпирован.

— Что для пущей эффективности административных судов не сделано государством?

— Следовало бы укрепить поддерживающий персонал и платить ему соответствующее жалование. Потому что судья не должен заниматься мелочными вопросами. Уплачена ли госпошлина или нет… Если у меня есть помощник, который готовит материал, разыскивает литературу, читает приговоры Европейского суда по правам человека, если я могу с ним дискутировать о проблемах дела, тогда дело становится более совершенным, и я его рассматриваю быстрее. В таком случае я, возможно, и могла бы рассмотреть сто дел за год.