Чертовски плохая погода

Вот, почему всегда так? — сетовала ведьма второго разряда, всматриваясь в небо. Одни совесть потеряли, а нам всем расхлёбывай! Москве уже шестой день подряд синоптики обещали грозу и ливень. Жители первопрестольной стали привыкать к неутешительным прогнозам так же, как привыкли к разоблачениям, публикуемым Навальным и спускаемым на тормозах верхушкой власти. «Заслужили, гады, а нам, честным работницам дьявола, почто страдать?» — шамкала, брызжа слюной Кузьминична, почувствовав, как на темечко закапали первые капли дождя.

Раздался рокот, свист и над краем леса показался неопознанный деревянный летающий объект, который стал стремительно приближаться к избушке ведьмы. Объект начал маневрировать, совершая посадку на единственный не поросший бурьяном да дебрями лечебных трав пригорок и в его пассажирке ведьма узнала свою давнюю знакомую.

«Эй, Кузьминична, у тебя белье мокнет!” — донесся зычный голос новоприбывшей.

— Не мокнет, а сохнет! У самой-то ревматизм на месте, а, Карловна?” — парировала Кузьминична.

— Да будь неладен тот Иванушка, что мне кости переломал! Ненавижу этих русских!” — выпалила Карловна.

— Что, и меня тоже? Так вали себе обратно в болота чухонские! — прошипела хозяйка.

— Вай велнинь, тэтинь, Кузьминична, что такая пасмурная, как наше латвийское лето? Нечто Дугина начиталась, пообвыкла и тебе по нраву стал русский дух? Кузьминична исподлобья зыркнула в сторону гостьи.

Та принялась увещевать:

— Не пристало нам супротив друг друга чары напускать, не первый век знакомы! Эвона, пускай иванушки всех стран между собой грызутся за энту политику. Да эту … грибно, гидро, гребно, выгребно, тфу, гибридную войну ведут, мы же мудрые!

— Ай, Карловна, как тут не разрадуешься, когда белье скорее сгниёт, чем высохнет? Да ещё в прошлую бурю мою любимую берёзу повалило — жаловалась Кузьминична.

— Да не горюй, что тебе те тряпки, новые купишь, и берёзу другую присмотришь. Я к тебе по делу. Особой важности, можно сказать. Мне от этой погоды тоже беда, ревматизм досаждает, но не в этом дело — утешала гостья.

— В баню ходила? — просипела Кузьминична

— А то! Ходила, не помогает. Да ты мне зубы не заговаривай, что, я не знаю, кто энту погоду накликал? Не простые смертные, да не мы с тобой. Я ж не дура. Лучше скажи, есть ли у тебя свиток с заговором вразумления? Тебе он все равно не поможет, колдовства не хватит на твою армию, а у меня через год выборы в самоуправы, а через два — в Сейм, могу ещё успеть. На твоих 450 иванушек моих янок в Сейме всего сотня.

— Ой ли, а с «советниками» да прочими партийцами прикормленными? — бросила Кузьминична.

— Так я ж ради страны хоть попробую! Говорю: дело крайней важности, если получится, хоть ко мне переезжай со всем своим бельём! — не унималась Карловна.

— Обожди, Карловна, дай подумать. Ты пока в дом проходи да у печи сядь. И не смей к моим сундукам прикасаться!

Пока Карловна у печи пристраивалась, Кузьминична в чулан наведалась. Давненько туда не заглядывала. Дверь открылась с противным скрипом. У стены стоял письменный стол. Повела руками, смахнула липкую паутину. Сдула пыль со стопки книжек на столе. Нащупала выдвижной ящик и нажала потайную кнопку. Ящик открылся. Свет упал на бумажные свитки, перевязанные красными нитями.

«Приворот, творческий экстаз, бородавки … а, вот, вразумление» — ворчала себе под нос подмосковная ведьма — «Дай-ка гляну, что там написано… Международная конвенция ООН, рекомендации МВФ, тфу, пускай Карловна сама разбирается». Свернула обратно, перевязала, сгребла в охапку и понесла.

Инесса Розе