— Вы предложили и обосновали не только какие–то отдельные идеи региональной реформы, вы предложили цельную конструкцию этой реформы. В 2001 году вышла написанная вами обоими книга «Проблемы реформы административно–территориального деления Латвии». Но после прочтения монографии у меня создалось впечатление, что она не столько резюме будущего, сколько предисловие к делам, которые еще предстоит совершить.
— Труд действительно был долгим и основательным. И мы действительно начали с изучения структур, средств, оборота финансов Евросоюза. Для меня и для Станислава положительным открытием было то, что ЕС создавался на основе регионального развития. Оно есть основа обращенных в будущее документов ЕС. Все опирается на региональное развитие. Средства, которые находятся в распоряжении ЕС, Еврокомиссии, также в основном предназначены для развития регионов. Почему так? Да потому, что за историческую основу была взята Германия. В проигравшей Вторую мировую войну Германии имели место большие ограничения самостоятельности центральной власти. Именно поэтому немцы решили дать больше самостоятельности, больше прав в сфере управления, финансов, налогов регионам. Германия стала стремительно развиваться, потому что развивались регионы. Этот принцип взял за основу Евросоюз. Но когда мы в 1998 году на латгальской конференции впервые выступили со своими идеями перед широкой публикой, то популярным людям, ученым они показались чем–то неслыханным.
Но мы всего лишь увидели схожесть, позволявшую и в Латвии выбрать основной единицей развития и освоения структурных фондов ЕС регионы. Латвия уже изначально образовалась из регионов. Еще в составе царской России латыши Курземской и Видземской губерний, а также латгальские латыши Витебской губернии договорились о создании своего государства. Этот договор осуществился 18 ноября 1918 года, когда была провозглашена Латвийская Республика. Суть регионов (в том числе Латгалии) была зафиксирована в третьей статье Сатверсме ЛР.
— Имели ли ваши исследования какой–то практический отклик в политике страны?
— Станислав — ученый с очень большим интеллектуальным и информационным багажом. Я политик, руководитель самоуправления, проработавший на этом поприще без малого 25 лет. Мы сложили свой опыт вместе, и никто не может нас упрекнуть в том, что наши предложения — это только теория или только практика. Политикам мы свои исследования предлагали постепенно. С одной стороны, я согласен, что монография в известной мере является отчетом о том, что сделали мы, но не сделало государство. Но все–таки мы не писали свой труд для истории, мы его писали для будущего. Потому что менять политику никогда не поздно.
И я не могу сказать, что все игнорировалось. С нашей подачи или не нашей, но власти вынуждены больше обращаться к региональной политике. Юридический статус упомянутых в Сатверсме регионов не определен, но иначе они фигурируют во многих проявлениях. Начиная с карт и кончая латгальской программой.
— И все–таки возможность появления самоуправлений второго уровня (регионов) официально все еще содержится на уровне «авось, когда–нибудь»… А вот существующий административно–территориальный пейзаж Латвии один из рецензентов вашей монографии, директор Агентства развития Латгальского региона Марис Бозович, охарактеризовал весьма жестко: «Если сравнить между собой административные карты Эстонии, Латвии и Литвы, то карта Латвии выглядит так, будто у нас гастролировал «тайфун пятой категории». Он привел края Латвии в такой «порядок», чтобы их уже нельзя было сравнивать между собой ни по территории, ни по количеству жителей, ни по экономической активности. В этой связи возникает впечатление, что результат административно–территориальной реформы приходится искать в серии «хотели как лучше…». А как вы сами оцениваете нынешнюю карту краев Латвии?
— В принципе, я согласен с господином Бозовичем. Он человек знающий. Потому и высказывается столь откровенно. Между прочим, многие считают, что проведена не местная административная реформа, а как раз региональная. Это указывает лишь на то, что среди политиков тоже много либо некомпетентных людей, либо лжецов. Была осуществлена местная реформа, реформа самоуправлений первого уровня. Ликвидировали волости, на их месте создали края, ликвидировали районы, на их месте не создали ничего… Объединив районы, которые были самоуправлениями второго уровня, можно было создать четыре региона. Плюс Рига. Этого не сделали. А говорят: состоялась региональная реформа. Это абсолютная чушь.
Да, время потеряно, развития не было, и оттого у нас разные беды. Население уходит из села и регионов. Оно уходит из Латвии. А Латвия хочет опираться только на Ригу. Это неправильно. У нас сейчас имеется Объединение больших городов. Да, там влиятельные люди. Но каждый, кто в этом объединении, в основном думает о своем городе. Они влияют на большую политику до такой степени, что Национальный план развития скроен по их разумению. Под распределение средств структурных фондов большим городам создана огромная специальная программа. Изначально было предусмотрено еще несколько центров развития. Теперь их 9+21.
Мы постоянно экспериментируем. Наши либерализм и вольнодумство уже достигли того, что считается возможным не обеспечивать идеи научным обоснованием. К власти приходят все новые экспериментаторы, «обновители». Однако теоретических знаний, на которые следует опираться, у них нет. Одни прожекты, одни фантазии. Государство превращено в экспериментальный полигон. В политике тоже. Это должно когда–то прекратиться.
А мы все равно будем настаивать на своем. Мое убеждение неизменно. Латвия способна развиваться успешно лишь при условии развития регионов. Может быть, нашей книге следовало появиться за пару месяцев до выборов. Может быть, тогда кто–то из политиков стал бы оценивать ситуацию в контексте книги. Но и только что избранный Сейм, и новое правительство будут вынуждены этот контекст учитывать.
— Вы в книге пишете, что корысть в политике, к сожалению, зачастую ставится выше интересов страны. Этим можно объяснить, почему центральная власть не хочет определиться со статусом регионов. Зачем им на свою голову создавать гнезда потенциальных конкурентов, зачем делегировать регионам власть и функции, если от этого возрастает риск потери собственной власти?
— Банально, но факт — партии не хотят менять систему. Пропорциональная избирательная система им сегодня очень выгодна. Потому что она позволяет партиям власти, точнее, верхушкам этих партий, правлению, председателю или кому–то из спонсоров в узком кругу решать, какие приоритеты давать развитию. Даже в коалиции круг лиц, которые принимают ответственные решения, очень узок. Но коли он узок, то корыстные интересы не будут забыты. Ясно, что эти люди не захотят менять систему. Они не захотят, чтобы депутаты избирались смешанной системой. Они не желают, чтобы половина депутатов не подчинялась партиям и поднимала большой палец без указки. Значит, законодатель тоже подвластен этому принципу. Прежде всего — я, прежде прочего — мне.
Партиям выгодно централизованное госуправление. Потому что управляют ведь министерства. Правительство и министерства. Министерские портфели делит узкий круг лиц. Министры обладают всей властью, всеми (и бюджетными, и фондовыми) средствами. Для освоения структурных фондов ЕС избран отраслевой принцип. Это значит, что эти люди определяют политику. В книге указаны примеры. В том числе названы руководители самоуправлений, которые говорят красиво и будто бы от имени государства, но, как только дело доходит до средств, тянут их в свое самоуправление. Упомянутые в книге лица своих ошибок не признали. Они меняют партии, но продолжают свою политическую карьеру, свой политический ход.
— Тогда у меня вопрос: возможна ли при таком подходе кохезия, выравнивание качества жизни по стране?
— Нет. При такой системе это невозможно. Это подтверждается также опытом, который мы получили за предыдущий (2007–2013 гг.) период планирования фондов ЕС. В книге имеются диаграммы, которые показывают, что средства между регионами распределялись неравномерно. Мы предложили ввести хотя бы систему квот. Но она соблюдается лишь в отдельных случаях. В будущем периоде планирования (2014–2020 гг.) в основном будут в силе те же принципы. Распределение средств не было справедливым, и в обозримом будущем не предусмотрено, что оно станет справедливым.
Недавно состоялось заседание Совета по развитию Латгалии. Пригласили министра экономики, чтобы он разъяснил новый подход. Министр не приехал. Не приехал госсекретарь, не приехал зам. госсекретаря. Приехал зам. начальника какого–то отдела. Такое вот отношение. Кроме того, этот человек представил мнение, согласно которому средства предназначены для обеспечения проектов крупных предпринимателей. Латгалии из всего этого светит мизерная часть. Возражения нашей стороны, к сожалению, были проигнорированы. Это значит, что существует какой–то заведомо фиксированный, прогнозируемый круг людей, для которых и для фирм которых эти средства уже помечены. А чтобы распределять средства по регионам хотя бы пропорционально количеству жителей или территории — нет, нет… Значит, нас ждет продолжение нынешней политики. Рига и близлежащее к ней пространство.
— А не затянулась ли эта несправедливость? Какой реакции ждать? И вроде бы кто–то должен ответить…
— О чем думать людям в регионах? О чем думать людям в Латгалии? О какой государственной безопасности может идти речь, если отношение не сбалансировано?
Чего мы хотим добиться своими предложениями? Мы хотим, чтобы вся территория Латвии была единой. На сей день едина налоговая система, но не поддержка. Как такое может быть?! Вы требуете от нас налоги, а мы станем думать… Предприниматель в Видземе или Латгалии начнет думать: налоги вроде те же, налоговые проценты те же, что и в Риге, но если равноценная поддержка государства и Европы мне недоступна, то зачем я плачу эти налоги? Я это говорю, надеясь, что кое–кто задумается. Потому что, по–моему, и социальные беспорядки не за горами. Это меня беспокоит. Я хочу, чтобы Латвия процветала. Чтобы она была независимой. Но меня беспокоит то, что нынешней политикой мы пилим сук, на котором сидим, и не прогнозируем последствия своих действий.
Кроме того, многие в Латвии, особенно в Риге, возможно, не обладают полной информацией о том, чем занимаются люди в Латгалии, насколько они активны, насколько активны тут самоуправления. Балви и многие другие самоуправления Латгалии, особенно те, которые находятся близ границы, очень активно работают над проектами и надеются на средства структурных фондов. Они активно сотрудничают с соседями по другую сторону границы (с эстонцами, русскими, белорусами, литовцами).
Мы собираем вместе предпринимателей, социальных работников, работников образования и спорта, мы объединяем культуры. У них имеются идеи, у них есть проекты. Но они не в силах их осуществить, потому что нет поддержки государства.
Более того. Например, во время прошлого периода планирования была провозглашена двухэтапная программа межгосударственного приграничного сотрудничества Латвии, Эстонии и России. Из денег, отведенных для осуществления первой очереди этой программы, края Видземе и Латгалии, которые располагаются около границ Эстонии или России, получили всего 11%. Остальные деньги достались Риге, Кекаве, другим краям подле Риги. Назвали эти деньги лукаво — не для приграничного, а для «надграничного» сотрудничества. О каком развитии приграничных территорий может идти речь, если необходимые для этого развития европейские деньги фактически уходят за пределы приграничных краев и их не поддерживают?
Центральная власть ничего не смыслит в регионах. Она считает, что сможет держать власть и распределять средства вечно. Нашей задачей было довести до осознания, что такое регион, что такое региональное развитие. Кроме того, следует учитывать, что из–за расширения ЕС средства структурных фондов могут пойти на убыль, а то и вовсе закончиться. Тогда Латвии в своем пространстве придется еще тяжелее, станет еще болезненнее отстегивать деньги регионам, периферии. Потому что рижане скажут: у нас рабочие места, мы должны иметь пользу от того, что даем государству, что даем Риге… А что есть у них?..
— Если не ошибаюсь, на Втором всемирном съезде латгальцев (2002 г.) был создан и подан в Сейм законопроект, который предусматривал, что Латгалия должна стать политически, экономически и культур–социально неделимым культурно–историческим краем, вернее, регионом. Были ли сделаны какие–то шаги в эту сторону?
— Тогда эта резолюция была отправлена и президенту Вайре Вике–Фрейберге, и председателю Сейма Янису Страуме, и премьер–министру Андрису Берзиньшу. Самым отзывчивым оказался Янис Страуме. Он нас пригласил, мы приехали. Те, кто в разговоре представлял его, хотели, чтобы мы доказали, зачем нужен регион, предлагали другие решения, говорили: тогда уж лучше ежемесячно платить каждому жителю по 200 латов, чтобы он остался на селе, а не создавать регионы. В таком духе. Тогда на носу тоже были выборы, и Страуме пообещал, что станем действовать после них. Насколько помню, они успели подготовить проектик… Но после выборов власть поменялась, поменялись должностные лица. Пришли другие политики, которые считали, что не имеют к этим документам никакого отношения. Поскольку не принимали их лично. А президент это предложение целого региона, можно сказать, проигнорировала.
В том–то и дело, что в действиях власти отсутствует преемственность. Каждое новое правительство, очередной Сейм считают себя настолько избранными, что политику Латвии депутатам следует создавать заново. То, что было прежде, для них необязательно. Этим все и кончилось.
— Однако нельзя сказать, что Латгалия нами забыта. Для нас она что поэзия. Край голубых озер… И прочее красивое, умильное… Но какова реальная Латгалия? Какова она в контексте хотя бы этого 4+1? В книге ситуация проиллюстрирована конкретными цифрами, но тут мне хотелось бы услышать краткое словесное резюме.
— То, что я вам рассказываю, есть лишь дополнение к тому, что вы найдете в книге. Латгалия? Если выражаться красноречиво, то все регионы Латвии, а Латгалия в особенности, истекают кровью. Потому что нашей высшей ценностью были люди, жители Латгалии. Когда наше государство начиналось, в Латгалии было очень много людей. Но так как государство не могло и не может дать Латгалии такие права, чтобы она могла жить, производить и развиваться сама, Латгалия стала огромным донором. Во все времена. До войны. В советское время. Это продолжается и сейчас. Латгалия — вечный донор. Для остальной Латвии, для Риги, а теперь и для заграницы. Донор крови. Потому как отдаем самое дорогое, что у нас есть, — людей. Истекаем кровью. А политика такова, что кровью истекают и другие регионы, и государство в целом. Доколе мы так будем кровоточить? Доколе?!
Я даже считаю, что надо готовиться к серьезному восприятию мысли — свято место пусто не бывает. И в Латвии, и особенно в Латгалии мы должны быть готовы к тому, что сюда во все большем количестве будут приезжать люди из мест, где уровень жизни еще ниже. Но мы не знаем, будут ли они говорить по–латышски. Мы не знаем даже, будут ли они говорить по–русски. Иммиграция будет очень большой.
Меня беспокоит также рынок недвижимости. Самым значительным национальным богатством Латвии, богатством любой страны все–таки являются земля, лес. Политика Латвии позволяет гражданам и фирмам других стран получать это богатство в свою собственность или управление без каких–либо ограничений и, как говорят латыши, за бутерброд. Пуще других мест это видно в Латгалии. Даже около границы. Я разговаривал с руководителем Лудзенского края Алиной Генделе. Она назвала неофициальные данные, что уже 27% территории Лудзенского края находятся не в руках жителей (не говоря о гражданах) Латвии. В Балвском крае ситуация, возможно, не столь трагична, но похожа. И так везде. Люди пропадают. Люди, которые здесь остаются, бедны. Если у них имеется какая–то собственность, то они едва управляются с нею. Лишь несколько крестьянских хозяйств и, возможно, несколько производственников можно отнести к стабильным. Но и их производство не больно уж и поддерживается. Все сказанное выше, по–моему, стало вопросом национальной безопасности.
— Какая из этого следует перспектива?
— Что же мы можем предвидеть на будущее для Латгалии, для других регионов, для Латвии? То же, что уже явилось доказательством в других местах. То есть если не суждено развиваться самой слабой территории страны, если она хиреет, то рано или поздно развитие всей страны также пойдет вниз. Латгалия для Латвии что лакмусовая бумага. Если Латгалия хиреет, если развитие Латгалии ничтожно или с минусом, то рано или поздно это аукнется и Латвии в целом. Сами собой проблемы, как бы политики ни старались их не замечать, не исчезнут. Но все–таки я считаю, что выход пока что есть. Этот выход фиксируют и наши предложения.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
1 мнение читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.