Сувенир со «Сковородки»

Ивасевая путина в Японском море была в самом разгаре и удалась на славу. Уже к началу сентября план добычи был выполнен. Квоты на вылов этой дальневосточной селедки не существовало, поэтому экипажи промысловых и производственных судов смело шли на его перевыполнение, рыбаков ждали солидные премии.

На «Комсомольце» улов закатывали в банки. Самые крупные экземпляры — в жестянки, если не ошибаюсь, полуметрового диаметра, их называли «кремлевскими». В основном они предназначались на экспорт и «белым людям» родного Отечества. Банки вдвое меньшего размера наполнялись мелочевкой и поступали в продажу для массового потребителя. Ивасей было добыто так много, что руководство «Дальрыбы» позволило часть продукции реализовать непосредственно в Магадане. Ее курьерскими рейсами доставляли в город сейнеры и тут же возвращались в район лова.

С одним из них на берег прибыл старший помощник капитана плавбазы «Комсомолец Магадана» Анатолий Гимильштейн. Еще не так давно имя этого моряка гремело по всему Тихоокеанскому бассейну, он был капитан–директором плавбазы «Северный полюс» «Камчатрыбпрома» — самым молодым и удачливым в наших морях. Высокий, подтянутый, остроумный, Толик пользовался неизменным успехом у прекрасного пола, на чем в итоге и погорел. Короче, пришили капитану аморалку, влепили строгача с занесением по партийной линии и направили с понижением к нам в «Магаданрыбпром».

А моряк он был милостью божьей. На «Комсомольце», да и в целом в объединении пользовался заслуженным авторитетом, юные штурманята — выпускники мореходок старались ему подражать во всем.

Помню такой случай. Кажется, зимой 1977 года на минтаевой путине в Охотском море сложилась крайне тяжелая ледовая обстановка. Пять промысловых флотилий врезались во льды, то же самое произошло и с линейными ледоколами «Москва» и «Ленинград», а также с ледоколом Тихоокеанского военно–морского флота, пришедшими к нам на помощь. Так вот, Анатолий совместно с боцманом Николаем Великим во главе палубной команды в 45–градусный мороз заводили за торос якорь плавбазы, чтобы на полном ходу расширить майну и освободиться от ледового плена. Помню, как наш старпом поднимался на мостик с замерзшими соплями над верхней губой, чтобы глотнуть спиртяги и вновь продолжить тщетные попытки продолжить движение. В итоге ничего не вышло, хотя этот упрямец не оставлял их до последнего. Плавбаза дергалась взад–вперед, продвигалась на полметра и застывала в изнеможении…

В этот раз Анатолий прервал рейс по уважительной причине — ему нездоровилось, и старший судовой врач Чепиков порекомендовал ему лечь на обследование в больницу. К сожалению, подняться с больничной койки ему уже не довелось — подлый рак убил отважного моряка в течение месяца…

Но тогда еще ничто не предвещало трагического исхода. Стены магаданской травматологии сотрясал зычный голос старпома, его раскатистый хохот. Он сыпал шутками, рассказывал анекдоты, всячески пытался приободрить незадачливого корреспондента и его соседей по палате. Помимо традиционных «гостинцев», Анатолий вручил мне огромную банку «кремлевских» ивасей:

— Это сувенир от Антохи, он передает тебе свой горячий краснофлотский привет…

Я, конечно, поблагодарил за подарок, но, признаться, он меня не обрадовал, скорее удивил. Этих самых ивасей в жареном–пареном и соленом виде в ходе путины я наелся, кажется, на всю жизнь. Но дареному коню в зубы не смотрят. Банка провалялась у меня на тумбочке, наверное, с месяц, покуда не наступил временный дефицит закуски. Я вскрыл жестянку и обалдел — вместо надоевших ивасей она была заполнена красной икрой. Позже я узнал, что в кошельковый невод СРТМ «Сковородино» попалось несколько чавыч. Это самая крупная рыба семейства лососей, нерестится она именно в реках, впадающих в Японское море.

Деликатеса хватило на все больничное отделение. Перепало и Грише Френкелю, и жену с дочкой побаловал…

Трагедия на Иультинской трассе

В заключение расскажу о происшествии, прямого отношения к забытой экспедиции не имевшем, но весьма характерном для северо–востока страны тех времен.

Как–то утром ко мне в палату заглянул зав. отделением Ерилов:

— Послушай, нужна твоя помощь. Ночью к нам поступил новый пациент. Доставили его самолетом из залива Креста. Водитель Рыркайпийской автобазы, парень 25 лет. На Иультинской трассе столкнулся лоб в лоб с вездеходом. Перелом позвоночника. Ниже пояса все парализовано. Мы, конечно, попытаемся чем–то помочь бедолаге, но боюсь, что медицина в данном случае бессильна. Мне кажется, он понимает всю безнадегу своего положения. И молчит. За все время не произнес ни слова. Может быть, ты его разговоришь, подбодришь?..

Увы, и мне не удалось установить с парнем хоть какой–то минимальный контакт.

Вскоре из Рыркайпия (это чукотское селение на мысе Шмидта), где располагалась автобаза, на которой работал пострадавший, прибыла его молодая жена — миловидная кубанская казачка. Портил ее лишь рот, заставленный двумя рядами золотых зубов. Она же полагала, что золотые фиксы ее украшают, и беспрерывно скалила в улыбке свой ротик.

Люба, так, по–моему, звали красавицу, заявила, что будет ухаживать за мужем до последнего, и ее оформили в отделение санитаркой. Первое время она действительно хлопотала у постели мужа днем и ночью. Но, увы, хватило ее не надолго. Вскоре наши «челюскинцы», служившие неходячим больным гонцами в ближайший магазин, заметили ее в обществе лейтенантика местного гарнизона. Она сутками не появлялась в больнице, а затем уволилась и отбыла в станицу своих зажиточных родителей. А парень все молчал.

— Надо что–то делать, — сказал мне Ерилов. — Оставлять его здесь не имеет смысла. В Подмосковье есть единственный в стране то ли санаторий, то ли пансионат для таких вот безнадежных. Но объединение «Северовостокзолото», которому принадлежит автобаза, отказывается оплатить его доставку туда и содержание: в крови парня был обнаружен алкоголь. Можешь чем–нибудь помочь, есть у тебя знакомые в руководстве?

На протяжении многих лет я был хорошо знаком с новым генеральным директором объединения Александром Васильевичем Погребным. Будучи спецкором «золотого» отдела «Магаданской правды», еще в начале 70–х я не раз бывал в командировке на Полярнинском горно–обогатительном комбинате, который тогда возглавлял Погребной. Встречались мы с ним не раз и в Анадыре, где он позже был первым секретарем Чукотского окружкома партии. У нас сложились если не дружеские, то добрые товарищеские отношения.

Я, конечно, позвонил Погребному, описал обстановку.

— Но ты же знаешь, что он за рулем был пьян?

— Ну пьяным парня назвать нельзя, по заключению эгвиконтских медиков, в его крови нашли всего лишь 0,2 промилле. Вы ведь хорошо знаете, что чуть ли не каждый водитель, выходя на трассу, берет с собой термос чефира с водкой, чтобы не заснуть. Помогите парню!

Генеральный директор упирался недолго. Он предпочитал не ссориться, а дружить с прессой: за ним водилось немало грешков, хорошо известных журналистам. К своим командным должностям он, как говорится, шел по трупам, всеми способами устраняя конкурентов. Впрочем, в те времена это была повсеместно распространенная практика. Короче, в итоге проблема была решена, парня отправили в подмосковное заведение для безнадежных. Дальнейшая его судьба мне неизвестна…

В один прекрасный день — это было уже зимой — меня навестил заведующий Магаданским травмпунктом, мой давний приятель Борис Межевич. Выпускник Ленинградской военно–морской медицинской академии, он долгие годы служил на кораблях Тихоокеанского флота, а после демобилизации осел в Магадане.

— Вот что, болезный, хватит тебе валяться на больничной койке. Скажи, чтобы сняли с тебя эту бесполезную пародию на аппарат Илизарова, содрали гипс и отпустили домой. Делай нагрузку на стопу — первый день секунду, затем две и так далее. Будет больно — терпи. Через месяц будешь передвигаться на своих двоих с тростью. А со временем и без нее.

Я так и сделал, несмотря на возражения Ерилова.

Перед выпиской меня навестили уже знакомый читателям секретарь парткома «Магаданрыбпрома» Толик Старков и зам. генерального директора Николай Васильчиков.

— Тебе не надоело болтаться в морях с магнитофоном? Флот тебя знает и уважает, выздоравливай и переходи к нам на должность первого помощника капитана. Открывается вакансия на ПР «Гуцул». Этот рефрежиратор ты тоже хорошо знаешь, там помполит вскоре уйдет на пенсию…

Месяца через три я стал полноправным членом славного коллектива магаданских рыбаков.

Да, накануне прощания с нашей травматологией я зашел в ординаторскую. Там никого не было. На столе лежали пустые бланки справок о выписке. Удивительный документ! «Дата выписки. Причина выписки: выздоровление, смерть. Нужное подчеркнуть».

Я сам заполнил пустой бланк, подчеркнув графу «выздоровление», и понес справку на подпись Ерилову. Смерть меня еще подождет.

Александр ЧЕРЕВЧЕНКО.

24 июля 2014. №30

Забытая экспедиция — 2